Лежа в прохладной темноте, он прикрыл глаза и отдался покою Мартингейла. В подобные минуты ему становилось понятно, почему мама и сестра так хлопочут, чтобы сберечь ему наследство. Он первый в их роду занялся медициной. Поступил, как счел нужным, а близкие согласились с его выбором. С таким же успехом он мог бы выбрать еще менее перспективное ремесло, хотя трудно представить, какое именно. Со временем, если он уцелеет в этой мясорубке, в бешеной погоне за успехом, и обойдет конкурентов, и ему повезет, он станет консультантом.
Может, даже преуспеет и будет сам содержать Мартингейл. А пока что они из кожи вон лезут, экономят на чепухе, но ни в чем не отказывают ему, сами ковыряются в саду и огороде, чтобы сберечь три шиллинга — часовую оплату старого Первиса. Нанимают неумелых девчонок помогать Марте. Все это особо его не смущало, зато служило доказательством, что он, Стивен Макси, стал преемником своего отца, так же как тот стал преемником своего. Если б можно было наслаждаться красотой и покоем Мартингейла, не обременяя себя чувством долга и ответственности!
На лестнице послышались медленные, осторожные шаги, потом в дверь постучали.
Пришла Марта с вечерним горячим молоком. Когда Стивен был маленьким, старая няня решила, что горячее молоко на ночь избавит от кошмарных снов — они с Деборой какое-то время, впрочем совсем недолго, очень от них страдали. Потом кошмары сменились более ощутимыми отроческими страхами, но горячее молоко так и вошло в привычку. Марта вслед за своей сестрой твердо верила, что от ночных — настоящих и воображаемых — опасностей может защитить лишь одно-единственное средство.
Она осторожно поставила маленький поднос с чашкой из веджвудского фарфора, из которой пила Дебора, и старой кружкой, изготовленной ко дню коронации Георга V, которую Стивену купил еще дед.
— Принесла вам еще овалтин[3], — сказала Марта. — Я так и подумала, что вы здесь."
"Она говорила приглушенным голосом, точно заговорщица. Стивен забеспокоился — вдруг она угадала, что речь шла о Кэтрин? Точно как с их старой милой нянькой — та приносила питье на ночь и охотно задерживалась поболтать.
Нет, так, да не совсем. Марта, конечно, преданная, но зажатая, с ней труднее. Это подделка, не то простое чувство, которым дышишь, как воздухом. Памятуя об этом, тем не менее он счел, что Марта заслужила похвалы.
— Дивный ужин был, Марта, — сказал он.
Дебора отвернулась от окна, обвила пальцами с алыми ногтями кружку с дымящимся молоком.
