Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Тоже фронтовики с орденами…

Чусов примирительно поднял ладонь, нашарил на столе остро заточенный карандаш.

— Если я правильно вас понял, кто-то из моих сотрудников превысил свои полномочия…

— Шлимазл ты, Чусов, каких нету! — брезгливо перебил Гоцман. — Мы же с ворами почти договорились…

— Товарищ подполковник, вы разговариваете со старшим по званию! — поднял голос начальник контрразведки.

Гоцман, с презрением глядя на него, подчеркнуто вытянулся по стойке «смирно».

— За ночь задержаны семнадцать человек, — сухо, официальным тоном проговорил он.

— Судя по документам, все — офицеры армейской разведки. После допросов они были отправлены во внутреннюю тюрьму УГРО, откуда были выпущены сотрудниками вашего отдела, предъявившими подписанный вами мандат…

— Разберемся, — не глядя на Гоцмана, бросил Чусов.

— Что ты мне обезьяну водишь!.. — вспылил Давид, окончательно плюнув на субординацию.

— Сядь, подполковник!!!"

"Гоцман продолжал стоять, глядя Чусову в лицо. Глаза начальника контрразведки побелели от гнева.

Карандаш хрустнул в его руке, Чусов отбросил обломки в сторону.

— Первое, — заговорил он вибрирующим от гнева голосом. — Освобождение задержанных… Я разберусь лично. Результаты доложу вашему руководству. И впредь по этому вопросу буду разговаривать только с ним, вы меня поняли?!. Второе… Задержанный, которого вы сейчас допрашивали, — Герой Советского Союза гвардии капитан Русначенко. Я его у вас забираю, потому что человек, в которого он стрелял на улице Пастера, — Чекан! Я должен выяснить, где Чекан скрывает оружие, украденное с армейского склада.

И кто такой Академик!.. Это все! Вопросы есть?.. Вы свободны, подполковник…

Глава восьмая

В кабинете Гоцмана опять были шум, гам и общее движение. На этот раз центром внимания был майор Довжик, которому Арсенин перевязывал голову. Рядом суетился Якименко, заваривая чай.

— Крепкий не надо, послабее… — не отрываясь отдела, бросил через плечо Арсенин. — И сахару побольше.

— Шо у нас опять за здрасте? — хмуро осведомился Гоцман с порога, завидя виноватую улыбку Довжика.

— Да вот, Михал Михалыча женщины не любят, — засмеялся Якименко, звеня ложечкой в стакане. — Или, другими словами говоря, гладят его утюгами…

Довжик, отстранив врача, поднялся, придерживая одной рукой бинт на голове:

— Разрешите доложить?.. Выехав на улицу Пастера по вызову постового, старшего милиционера Капцева, я опросил свидетелей перестрелки…

— Майор! — с непривычными для него металлическими нотками в голосе произнес Арсенин.