Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Даже Жужик, если найдет себе пса собеседника.

Когда помылась и надела чистую сорочку, Мигрит принесла сменную одежду.

— Поскольку ваши вещи, баронесса, к сожалению, потерялись — позвольте предложить подходящее платье, — служанка сняла с локтя нечто темное, почти черное и развернула.

Да, выдержка здесь у всех отменная: делают гадости с непроницаемым лицом. Надо тоже научиться надевать высокомерную маску — в жизни здешней подобное умение пригодится.

Если Мигрит думала, что я расстроюсь из-за некрасивого, старческого платья с глухим воротом — зря.

Дали чистое сменное — и за это благодарна.

Но служанка — поганка еще и прическу мне сотворила совершенно неподходящую. Разделила волосы пробором и собрала на затылке, сделав мое худое лицо более вытянутым и унылым.

— У вас золотые руки, Мигрит, — похвалила я ее, разглядывая в зеркале себя — откровенную зануду в траурном наряде. — И такое доброе сердце. Преблагой Видий воздаст вам по заслугам.

Хорошее настроение у служанки как корова языком слизала.

— Вас позовут к обеду, — промямлила она и быстро ретировалась из комнаты.

Чуть позже она вернулась.

— Пожалуйте в трапезную залу, — махнула рукой, приглашая следовать за ней.

Я вздохнула, встала с кресла, в котором отдыхала, и пошла.

Трапезная походила на банкетный зал: просторная, светлая, с окнами до потолка, щедро украшенная позолотой, зеркалами, цветами. И посреди зала огромный стол со стульями… и маленькая я в черном платье с чужого плеча.

Графини еще не было, однако мне помогли занять свое место.

И вот тогда-то я опешила: ожидала, что аристократы едят золотыми ложечками, но что приборов так много, подумать не могла!

В земной жизни мне по ресторанам ходить не доводилось, и познания о многочисленных ножах, вилках и ложках я имела весьма отдаленные. Знаю, что двузубая вилка вроде бы для рыбы. Ложка поменьше — десертная или еще какая-то. Нож с особенным лезвием — для масла. Видела в магазине такой с этикеткой: «Нож для масла». За сим мои познания заканчивались.

Пока я пугливо рассматривала приборы, двери распахнулись, в трапезную вошла графиня, с помощью лакея села за стол — и слуги засуетились.

Вот чего у нее не отнять — так это осанку. Глядя на хозяйку особняка, даже я приосанилась.

Красивый молодой человек в зеленой ливрее раскладывал еду, но такими порциями, будто угощал за свой счет, поэтому урезал объем блюд в три раза. Больше тарелки измарал подливой. А потом встал у изголовья стола, словно Цербер следя, чтобы я не съела больше положенного.