Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Туда, где прошло столько лет жизни вместе с незабвенной Натальей Петровной. Няней, гувернанткой или кем-то еще... Вся жизнь подле нее казалась ему такой безопасной, такой полной, какой никогда и ни с кем не была.

Никите хватало любви Натальи Петровны. Глядя на них, люди думали, что они родные. Мать и сын. Он помнит, как смеялась она, когда в поезде – они ехали в деревню – толстый дядька в белом армейском тулупе наблюдал за ними, потом сказал:

– Ишь, мамаша, какого красивого барчука выкормила.

Но, должен признаться, настало время, когда он пытался найти другую женщину, желая того, чего нельзя было получить от Натальи Петровны.

Жена была недолгой. Никита понял, что брак для нее был коммерческим проектом, который не удался.

Квартира в доме напротив роскошного отеля «Ритц-Карлтон», возникшего в одночасье на месте спартанского «Интуриста», хороша сама собой. Но бедная жена Маша не знала, что не Никита в ней хозяин.

Живым доказательством того явилась внезапно налетевшая и сравнимая с цунами матушка, Ирина Михайловна.

Жена удивилась не столько ее появлению, а тому, что она его мать, а не Наталья Петровна. Чудачка, недоумевал Никита.

В общем, невестка поняла, что если Ирина Михайловна долетела до чужих далеких берегов, то у нее достанет энергии оставить ее ни с чем. С Натальей Петровной, похоже, она собиралась справиться, торопливо выходя замуж за Никиту.

Возможно, думал после этого Никита, есть на свете женщины, с которыми хочется жить бок о бок каждый день и всю жизнь.

Но он такую не встретил.

Хотя, было время, Никита многими пользовался. Они им – тоже. Но все, кто живет на свете, тем и занимаются, что пользуются друг другом. Его мать пользовалась отцом, он – ею. Кем сейчас пользовалась Ирина Михайловна – ему не интересно. Сам он в последнее время жил одиноко – с домашним хозяйством, которое свел до минимума, справлялся. Как говорил его напарник по ангару: для стирки носков никто не нужен – их хорошо стирает машина.

Никита слышал, что век холостяка короче, чем женатого мужчины, но он не слишком держался за жизнь.

А с чего он пустился в воспоминания? Никита посмотрел на часы. Тоже отцовские, золотые на золотом браслете. Немецкие, «Франк Мюллер». Отцу остались от деда. Часы указывали, что если он на самом деле хочет уехать в деревню сегодня, то ему пора собирать рюкзак.

– Я смотрю на тебя и радуюсь. – Надя вздохнула с материнским облегчением.