Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Но к бабушкиной коллекции прилагалось нечто более ценное, чем число кусков, – прописи, по которым варили мыло в прошлом. Если бы она не уезжала на Север, думала Ольга, то обязательно запустила бы линию исторического мыла: мыло Древней Греции, мыло Византии, мыло Древнего Рима. Потом – линию народов мира...

Готовясь к лекции, Ольга ворошила слежавшиеся знания, которые – бабушка права – посыпались безудержно. Нет, не бросит она свой мыльный бизнес даже в Арктике.

В Арктике? Это слово отозвалось неожиданно – легким беспокойством.

Но... что там может делать Барчук?

Брось, одернула она себя, он туда не собирается. Не собирается? Тогда, может быть, она должна ему оставить кое-что на память о себе? Например...

Например, сделать фигурку из мыла. Это просто – приготовить форму и залить в нее жидкое мыло. Оно застынет и...

И что получится?

Спросила и удивилась – ответ явился сразу. Но ни за что она не произнесет его вслух даже самой себе.

Время не пришло.

Если спрашиваешь у кого-то, не хочет ли он есть, это значит, что сам проголодался.

Так думал Никита, спросивший у Мазаева, почему бы ему не открыть антикварный магазин.

На самом деле он сам не отказался бы от маленькой антикварной лавочки.

В такие он заходил за границей. Всякий раз ему хотелось попросить у хозяина или хозяйки: разрешите посидеть вместо вас. Потому что он кожей чувствовал мощную силу Времени, исходившую от вещей; слабосильные вещи проживают свой краткий век и умирают.

Московские антикварные лавки Никита не любил: в них он чувствовал не живую энергию вещей, а страстное желание хозяина получить деньги за вещи мертвые.

Копии, подделки, оригинальные предметы, но убитые неумелым ремонтом, силой времени не обладали.

С большим удовольствием Никита ввинчивался в толпу блошиного рынка в Лианозово, на севере Москвы. В вещах, разложенных на газетах и потрескавшихся клеенках, он легко узнавал стоящие. По глазам мужчин и женщин, которые продавали их, легко определял меру страсти, которую они испытывали. В основном глаза горели, как у него, а это значит, они понимали, что на самом деле продают Время.

Ржавый гвоздь прошлого века – это не функция. Он знак определенного часа в прошлом. Так же, как стеклянные елочные бусы или фляжка для черного пороха, не важно, что его высыпали из нее лет восемьдесят назад в какой-то день апреля, собираясь на охоту...

На блошиный рынок Никиту привел неспокойный Мазаев. Этот человек казался ему похожим на возвратно-поступательный механизм.