Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Он тогда взял с собой пистолет и оставил ей деньги. Татьяна тяжело дышала, закрыв лицо ладонями, стараясь удержаться, не сломаться окончательно.

– Поверить не могу, что ты говоришь мне такое, – сказала она наконец. – Поверить не могу, что ты говоришь мне все это вслух. Я такого не заслужила.

– Знаю. Потому и не говорил ничего. Ты нужна нашему сыну. У него впереди целая жизнь. Я думал, ты сможешь помочь хотя бы ему, спасти его.

– О боже… но как же ты? Шура, тебе отчаянно нужна была моя помощь.

«И до сих пор нужна», – хотелось добавить ей.

Она пыталась вытереть слезы с лица, но это было бесполезно.

Александр повернулся к ней, лег на бок.

– Я знаю… – Он коснулся ее глаз, губ, ее сердца. – Поэтому я и вернулся, – прошептал он, гладя ладонью ее лицо. – Потому что я хотел спасения, Татьяша.

Татьяна спала плохо, как будто это ее саму то и дело били по горлу прикладом винтовки. Можно было надеяться, что время ему поможет. Месяц здесь, месяц там, месяц без москитов и снега; время – оно как свежая земля на неглубоких могилах.

Довольно скоро грохот пушек может затихнуть, ракеты перестанут со свистом взлетать над землей. Но не сейчас. Когда-нибудь в будущем, в нашей недолгой обреченной жизни. Другими словами, в тюрьме.

…Я хотел спасения, Татьяша.

«Поближе к тебе, – прошептал он ей в прошлую ночь перед тем, как заснуть. – Даже если для этого меня поднимут на кресте».

Выше, выше, выше, второпях, без спасения, через Унылый каньон, через соленые пустоши Юты, через пик Санрайз в Аризоне, туда, в долину, где есть вино.

Глава 4. Вьянца, 1947 год

Шампанское «Буазель»Да, в этой долине было вино.

Шардоне, каберне, мерло, пино нуар, совиньон фран и совиньон блан. Но игристое было самым изысканным, с привкусом ореха, фруктов, взрывавшееся вкусами зеленых яблок и цитруса; его пузырьки были заперты в бутылках для максимальной пены и максимальной радости.

Их приютили итальянцы Себастьяни, у них был маленький винный заводик у туманной, вьющейся, холмистой дороги, протянувшейся между другими винокурнями от гор Майакама на востоке до Сономы на западе.

Себастьяни занимались виноделием так, словно жили в Тоскане. Их желтый оштукатуренный средиземноморский дом выглядел как в давней стране матери Александра. Александр едва успел остановить фургон, как его тут же, в тот же день, нанял на работу Ник Себастьяни. Стоял конец августа, время сбора урожая, и виноград нужно было мгновенно перерабатывать, иначе с ним могло случиться ужасное: он мог перезреть и стать кислым.