Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Когда ты заснула, Грислинда тебе спину обмазала и к детям ушла. А Келда тебе волосы сушила, косу заплела. Когда стемнело, Хакон ее домой повел. Ты как, Илва? Может, все-таки трав тебе каких заварить?

Может, и надо было, да только в голове все путалось. Я силилась вспомнить названия трав, а потом долго пыталась понять, зачем их пить, но в конце концов прикрыла тяжелые веки. И тут же увидела вокруг себя языки пламени.

— Энги, — тут же распахнув глаза, я вцепилась в его руку, — не уходи.

— Да я и не собирался никуда, в чулан вот только, за травками твоими… Илва, скажи, какую тебе заварить?

Но я уже почти не понимала, о чем он говорит: страх снова завладел мною целиком.

— Не уходи, — кажется, шептала я, сжимая его пальцы, — они сожгут меня.

— Пусть только посмеют, — кажется, отвечал Энги.

— Не уходи… мне страшно…

Он не ушел. Не отпуская моей руки, прилег рядом, коснулся прохладными губами лба.

— Я здесь.

Спи, Илва. Авось к утру полегчает.

Глава 16. Чужая жизнь

Измученная снами о кострах и попытками беззвучно кричать, я проснулась на рассвете в насквозь мокрой рубашке. Стало ясно: меня и впрямь лихорадит, отсюда и кошмары. В сухом горле саднило, пить хотелось невыносимо, и не только пить. Но я боялась шевельнуться: рядом мирно сопел Энги. Несмотря на боль, охватившую тело, было непривычно и очень приятно лежать вот так, тесно прижавшись к теплому боку Энги, положив голову ему на грудь.

Постель была слишком узка для нас двоих, поэтому он ютился на самом краю, и чтобы не свалиться во сне, прижимал меня к себе кольцом сильных рук.

Я бы хотела лежать так вечно, слушая ровный стук его сердца и вдыхая родной запах, но упавшая на лицо прядь волос защекотала нос, и я чихнула. Энги вздрогнул и проснулся, разрушая наше сонное единение.

— Илва? — он заморгал глазами, приподнимаясь на локте.

— Как ты?

Я что-то просипела в ответ, и он приложил ладонь к моему лбу.

— Тебя еще лихорадит. Хочешь пить?

Я благодарно кивнула. Напившись, смущенно призналась, что мучила меня не только жажда. Энги заставил меня переодеться в высохшую рубашку, которую накануне выстирали заботливые женщины, укутал в телогрейку и на руках отнес к отхожему месту. А после не отставал от меня, пока я не сказала, каким зельем себя лечить.