Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Она без умолку щебетала, обрушивая на него лавину сведений – городок-то был невелик. Девочке уже было известно, когда они с Цирюльником приехали в Карлайл, каким ремеслом занимались, сколько провизии закупили, в чьем доме теперь живут.

Очень быстро ей понравилось на льду. Глаза ее сверкали от удовольствия, а щеки раскраснелись от морозца. Волосы развевались, открывая розовое ушко. Верхняя губа у нее была очень тонкой, зато нижняя казалась опухшей. На скуле виднелся побледневший синяк. Когда она улыбалась, Роб видел, что один зуб на нижней челюсти шатается.

– Значит, вы осматриваете людей?

– Ну да, конечно.

– И женщин?

– У нас есть кукла. На ней женщины показывают, где у них болит.

– Какая жалость, – проговорила девочка, – что вы пользуетесь куклой. – Искоса она так взглянула на Роба, что у того закружилась голова. – Она хоть красива?

«Не так красива, как ты», – хотелось ответить Робу, но не хватило смелости. Он просто пожал плечами.

– Ее зовут Тельма."

"– Тельма! – Гарвин задохнулась от смеха, он улыбнулся в ответ.

– Ой! – воскликнула девочка, посмотрев на солнце. – Мне пора бежать в усадьбу, на вторую дойку! – И склонилась всем весом своего мягкого тела на его руки.

На берегу Роб опустился на колени у ее ног и отвязал коньки.

– Это не мои, они висели в доме, – честно сказал он. – Но ты можешь взять их себе на время и кататься.

Она быстро замотала головой:

– Если я принесу их домой, он меня изобьет до полусмерти и станет допытываться, что мне пришлось делать, чтобы их заполучить.

– Роб почувствовал, как к лицу прихлынула кровь. Чтобы справиться со смущением, он подобрал три сосновые шишки и стал жонглировать для нее.

Гарвин засмеялась и захлопала в ладоши, а потом скороговоркой, задыхаясь, объяснила, как отыскать усадьбу ее отца. Уже уходя, она чуть задержалась и обернулась к Робу.

– В четверг утром, – выпалила она. – Он не любит, когда кто-нибудь к нам приходит, но по утрам в четверг он возит сыр на рынок.

Наступил четверг, однако Роб не поспешил в усадьбу Эльфрика Тэлбота. Вместо этого он долго не вставал с постели, охваченный страхом – не перед Гарвин, не перед ее отцом, – а перед тем, что творилось с ним самим и чего он не в силах был понять. Здесь были тайны, на разгадку которых ему не хватало ни смелости, ни мудрости.

Ночью ему приснилась Гарвин Тэлбот. В этом сне они лежали вместе на сеновале – должно быть, в сарае ее отца.