Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

– Идем со мной, – сказала та и повела его за две улицы, к реб Ашеру Якоби, могелю190.

– Значит, обрезание, – сказал могель. – А мать… – Прищурившись, он задумчиво посмотрел на Нитку, почесал свою бороду. – Мать из чужаков!

– Ну, не обязательно, чтобы это был брит191 со всеми положенными молитвами, – возразила Нитка. Она уже совершила очень серьезный шаг – помогла «не нашей» женщине родить ребенка мужского пола – и теперь без труда взяла на себя роль защитницы. – Коль уж отец просит, чтобы ребенок был отмечен печатью Авраама, так это ведь благословение – провести обрезание, разве нет?

– Твоя правда, – признал реб Ашер.

– А твой отец? Он будет держать ребенка на руках? – обратился он к Робу.

– Отец мой умер.

Реб Ашер вздохнул.

– А будут присутствовать другие родственники?

– Только моя жена. Здесь нет других родственников. Ребенка я буду держать сам.

– Такое событие надо отпраздновать, – мягко вставила Нитка. – Ты же не против? Мои сыновья, Шмуэль и Хофни, несколько человек соседей…

Роб согласно кивнул.

– Об этом я сама позабочусь, – заверила его Нитка.

На следующее утро она со своими могучими сыновьями-каменотесами первой появилась в доме Роба. Гинда, неприветливая торговка с еврейского рынка, пришла вместе со своим Длинным Исааком, седобородым задумчивым знатоком законов. Гинда по-прежнему не улыбалась Робу, но принесла с собой подарок – стопку пеленок. Яаков Башмачник со своей женой Наомой принесли бутыль вина. Пришел и Мика Галеви Булочник, а его жена Юдифь несла две огромные сахарные лепешки.

Держа родное маленькое тельце у себя на коленях личиком вверх, Роб не мог побороть сомнений, пока реб Ашер обрезал крошечную крайнюю плоть.

– Пусть малыш растет здоровым – и телом и душой – и творит в жизни одни добрые дела! – провозгласил могель, когда младенец пронзительно взвизгнул. Соседи подняли чаши вина и поздравили родителей. Роб нарек сына еврейским именем – Мирдин бен Иессей.

Мэри с отвращением наблюдала за каждым мигом этой церемонии.

Через час, когда все гости разошлись, а они с Робом остались наедине, она обмакнула пальцы в ячменный отвар и прикоснулась к хнычущему малышу: ко лбу, подбородку и мочкам обоих ушей.

– Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа нарекаю тебя Робертом Джеймсом Колем, – отчетливо выговорила она. Имя дала ребенку в честь его отца и деда. С тех пор она дома всегда называла мужа Робом, а сына – Робом Джеем192.