Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Его низкий голос был напряженным, страдальческим, как будто за каждым сказанным им словом скрывалось еще одно, которое он не мог заставить себя произнести. – Полагаю, что твоя мать сейчас находится в том же самом месте, где была до того, как превратилась в карту, иначе она очутилась бы здесь с нами.

– Я все еще не понимаю, – посетовала Телла.

Руки, ласкающие ее спину, замерли.

– Знаю, ты была готова пожертвовать собой ради нее, но я не готов пожертвовать тобой.

Он вытянул одну руку перед собой, и упавший на его бронзовую ладонь луч лунного света осветил неровный разрез в центре ладони.

– Я снял проклятие с карт.

– Но… – начала было Телла и замолчала, сама не понимая, что оспаривает. Она намеревалась отказаться от всего и остаться в ловушке карты, чтобы спасти свою мать и этого мужчину, не дать Мойрам освободиться и снова захватить власть в империи. Однако эгоистичная часть ее натуры испытывала сейчас небывалое облегчение. Казалось, что ее история, в конце концов, может иметь счастливую истинную концовку.

Телле хотелось упасть на ступеньки и разрыдаться от облегчения и недоверия. Легендо мог бы уничтожить Колоду Судьбы и забрать себе силу всех Мойр. Он мог бы получить все, что хотел. Если бы он разделался с богами и богинями Судьбы, его магия находилась бы на пике могущества всегда, а не только во время Караваля. Он обрел бы преимущества всех Мойр разом: способность Аракла видеть будущее; везение во всех начинаниях Госпожи Удачи; умение Наемного Убийцы путешествовать в пространстве и времени; мудрость Узницы.

А он вместо этого предпочел спасти Теллу.

– Поверить не могу, что ты сделал это для меня. – Она перевела взгляд с пораненной ладони Легендо на его прекрасное лицо. – Похоже, это означает, что ты все-таки герой.

При слове «герой» он нахмурился, словно предпочел бы, чтобы его так не называли, но ей было все равно. Он в самом деле ее герой.

Телла все еще едва могла пошевелить конечностями, однако ей удалось обхватить рукой шею Легендо, и тут в небо взметнулся первый из множества фейерверков.

Под аккомпанемент их хлопков и взрывов она наклонилась ближе и накрыла его рот своим. Сначала его губы оставались сомкнутыми. Ее охватила паника, что что-то не так: возможно, он сожалел о том, что сделал. В тот момент, когда ее робкие губы готовы были отстраниться, он нежно поцеловал уголок ее рта.

Вероятно, прежде он боялся причинить ей боль.