Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Она закрыла глаза, чтобы не видеть страдальческого выражения на его лице, и покачала головой.

У Рейна комок встал в горле, кулаки сами собой сжались, горечь безысходности нахлынула и придавила его. Ему так нужно было, чтобы она произнесла эти слова! Он желал этих слов и ради себя, и ради нее. Пока она не осмелится открыто и прямо объявить о своей любви к нему, и она, и сам их брак останутся пленниками ее суеверных страхов.

Но как победить иллюзию? Как бороться с верой в предрассудок?

Правдой. Искренней верой в нечто настоящее.

Во что еще верит его жена? Мысли его заметались, взгляд скользнул по ее обнаженным плечам, по коже, все еще розовой после любовных ласк, по разворошенной постели. И его осенило. Было еще кое-что, во что она верила, и это было то единственное, что способно было заставить ее позабыть и про джинкс, и про страхи — по крайней мере на время. Сила любви. Ночное волшебство.

— Я сумею победить твое проклятие, ангел мой, я изгоню его из тебя, шаг за шагом.

Она подняла голову — глаза мужа сияли странным светом.

— Ты моя жена, Чарити, виконтесса Оксли. — Он принялся поглаживать ее по плечам. — Ты хоть представляешь, как долго я ждал, когда наконец смогу произнести вслух эти слова? Как долго я мечтал привести в дом жену? Я купил этот дом почти три года назад, с тем чтобы ввести в него свою будущую супругу. Только ее мне все никак не удавалось подцепить… и не было в этом доме ни любви, ни радости. — Он отер пальцами слезы с ее щек, ласково сжал ладонями ее лицо. — Ты хоть представляешь, как много для меня значит, что ты теперь живешь здесь? Какая это радость для меня — сидеть за обеденным столом и видеть твои громадные карие глаза напротив, наблюдать, как портнихи и мастерицы обряжают тебя в бархат, шелка и кружева, которые я для тебя накупил? Что для меня значит — знать, что вечером твои нежные объятия раскроются навстречу мне в тихом сумраке спальни?

Каждое его слово проникало ей в сердце.

Никакие доводы рассудка не смогли бы пробить брешь в ее решимости так, как сделали эти горькие признания.

Он был таким одиноким, несмотря на свой титул и огромный дом. Он везде чувствовал себя лишним. И он хотел найти себе жену, так отчаянно хотел, чтобы было кому разделить с ним и знатность, и богатство.

— Я люблю тебя, Чарити, и хочу, чтобы ты жила в моем доме, была частью моей жизни. — Он склонил к ней лицо, что-то вспыхнуло в глубинах его глаз. — Проклята ты или нет, ты хозяйка этого дома, моя возлюбленная, желанная и необходимая.