Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Так неужели желания мужчины могут так измениться просто потому, что ему отменили постельный режим?

Но вскоре ее золотистые глаза вновь засияли решимостью. Он желал ее, когда был лежачим больным… Что ж, надо заставить его возжелать ее и теперь, когда он поднялся с постели.

Следующие три дня Рейн являл собой пример образцового пациента и демонстрировал чудеса благонравия. Это едва не поколебало решимость Чарити. Однако время от времени обновленный Рейн все же впадал в прежнее буйство, и связано это было с тем, что по мере выздоровления он все больше расхаживал по верхнему этажу и все чаще сталкивался с Вулфрамом.

Что неудержимо влекло зловредного пса к виконту. При виде выздоравливающего Вулфрам затевал одну и ту же игру: а именно подкрадывался к Рейну сзади, а потом кидался в просвет между ним и тростью, норовя вышибить подпорку у него из рук. Рейн в результате этого собачьего маневра, как правило, терял равновесие и летел кувырком.

Всякий раз, когда Чарити прибегала на шум, Рейн подчеркнуто игнорировал ее предложения помощи и явно избегал прикасаться к ней.

Что до Вулфрама, то он к моменту появления хозяйки уже тихонько лежал, свернувшись клубком, в уголке, и морда у него была такая скорбная и выражение на ней такое невинное, что все пылкие обвинения Рейна разбивались вдребезги. Чарити решила, что корень зла в скуке, которая мучит выздоравливающего, вот бедняге и мерещится, будто его преследует пес, жертвой которого ему уже случалось становиться.

А потому она упросила леди Маргарет разрешить виконту спускаться вниз и обедать вместе со всеми, имея в виду и свои интересы, между прочим. Уж когда она залучит Рейна в столовую, то сумеет доказать ему, что и она способна соблюдать правила приличия… более того, может заставить его об эт тх правилах забыть.

В тот день Рейн спускался по лестнице под ее руководством, а потом, хромая, бродил по первому этажу, заглядывая в одну комнату за другой и отмечая особенности убранства этого своеобразного дома.

Почти все здесь развешено было слишком высоко: картины едва не под потолком, а чтоб зажечь настенные светильники, понадобилась бы едва ли не метровая лучина. Все безделушки и мелкие предметы были расставлены на самых высоких полках с надежными перильцами. Камины закрыты металлическими решетками и ограждены заборами из железных прутьев, на которых красовались тяжеленные засовы, а ножки всех столов и кресел укорочены.