Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Марта отрицательно качнула головой. По-детски беззащитным жестом вытерла нос и снова уткнулась в тарелку.

— Расскажи мне, что случилось? Я… что-то сделал не так?

Признаваться в собственном бессилии совсем непросто, но мне было смертельно важно прояснить все до конца.

— Нет! — она вскинула на меня потрясенный взгляд прозрачных голубых глаз и, закусив дрожащие губы, отчаянно затрясла головой.

— Тогда что?

— Ты, правда, не понимаешь?

— Я понимаю, что ты напугана и совсем мне не веришь. Ты права, у тебя есть причины…

— Не в этом дело, — она перебила меня и, запрокинув голову к потолку, быстро-быстро заморгала.

— У меня ни черта не получается. Я не справляюсь с Алисой. Я вообще ни с чем не справляюсь… Прав был Иван…

— Стоп. — С грохотом отставив стул, я вышел из-за стола, — Даже слышать не хочу этот бред! Тебе просто нужно время, чтобы привыкнуть. Только и всего.

Я не желал, не хотел слышать об этом уроде! Никогда не думал, что ревность такая сука.

— Я не знаю, смогу ли ее полюбить… Не знаю, смогу ли… Другие матери…

— Ты не другие! Ты — это ты.

— Кукушка…

— Да твою же мать! — выругался я. — Вот зачем ты сейчас себя накручиваешь? Разве у тебя был выбор?

— Был! Свобода или ребенок!

— И я могу понять, почему ты выбрала первое!

Марта поежилась и снова отвела взгляд.

— Мне кажется, мы можем отдать своим детям столько любви, сколько есть в нас самих, — шепнула она, взволнованно облизав губы, — проблема в том, что во мне любви нет. Совсем… Он выжег дотла мои чувства. Он их просто выжег… Что я могу дать дочери, если саму себя ненавижу? Ненавижу… за все, что позволяла делать с собой… — конец фразы, произнесенной Мартой, утонул в её тихом плаче.

Никогда раньше я не слышал звука страшнее этого переполненного мукой воя.

Заглушая пульсирующий грохот в висках, я заставил ее подняться. Обхватил руками, зарываясь пальцами в успевшие отрасти волосы. Губами снял слезы с глаз.

— Что ты делаешь? — всхлипнула она.

— Доказываю тебе, как ты не права."

"Мой рот скользнул ниже и, наконец, коснулся ее воспаленных соленых губ.

Толкнулся внутрь языком, провел по идеально белым зубам. Вкусная. Жаркая. Моя…

— Макс…

Руки спустились к шее, погладили мочку уха, пробежали по хрупким выпирающим позвонкам, с силой сжали упругую попку и снова поднялись вверх, к тугим полным грудям.

— Макс…

В тишину, нарушаемую звуками влажных поцелуев и стонами, проникла тихая трель. Я оторвался от Марты, уперся лбом в ее макушку, заставляя себя остыть.