Кровь и честь читать онлайн

Актер выглядел как самый настоящий аристократ, образы которых ему всегда так удавались. Гэвэйн приветствовал его торжественным поклоном.

- Если Вы готовы, ваше высочество, нам надлежит присоединиться к остальным.

Джордан едва заметно кивнул. С севера дул холодный ветер, и актер плотнее закутался в свой плащ.

- Могу поклясться, что далеко мы этой ночью не уедем, Гэвэйн. С заходом солнца будет очень холодно.

- Тем не менее полагаю, что чем дальше нам удастся отъехать от Бэннервика, тем лучше, мой господин, - возразил Гэвэйн.

- Не только посланники принца Виктора рыщут по стране.

Джордан нехотя кивнул. Он подошел к своей лошади и обнаружил, что она уже оседлана. Актер молча вскочил на спину Дымке. Рыцарь взял уздечку и повел лошадь по пустынной улице обратно к тому месту, где их ждали остальные. Под ними были чистокровные породистые лошади, среди которых Дымка в своей убогой сбруе выглядела по меньшей мере бедной родственницей. Джордан потрепал ее по холке и прошептал несколько ласковых слов, чтобы подбодрить ее, когда Гэвэйн отошел, чтобы сесть в седло.

Все собравшиеся несколько секунд смотрели друг на друга, затем Роберт Аргент тронул поводья, и остальные последовали его примеру. Громкий цокот копыт быстро удалявшихся лошадей был отчетливо слышен в окутанном сумерками Бэннервике, когда четверо всадников покидали город.

Вечер был тихим и безветренным. Они скакали через заросшую вереском долину. Солнце тонуло в кровавых облаках, исчезая за горизонтом.

Мессир Гэвэйн зажег фонарь и повесил его на седельную луку, так что небольшая компания двигалась в собственном озерце янтарного света. Холодный ветер пролетал через долину, тревожа высокие кусты прикосновениями своих тяжелых крыльев. Они то вздымались, то падали, точно волны фиолетового моря. Густой терпковатый запах вереска был так не похож на вонь сточных канав покинутого ими захолустного городишки, что Джордан даже почувствовал некоторое облегчение. Ему всегда нравилось путешествовать ночью, пустынные торфяники не вселяли в него суеверного страха. Бандиты и волчьи стаи предпочитали держаться лесов, а для того, чтобы верить в духов, он был уже староват. Кроме того, вне сцены он очень ценил одиночество, которое давало ему возможность размышлять. В такие часы он становился самим собой, сбрасывая все свои многочисленные маски, которые надевал для других людей на сцене и за ее пределами.