Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Эмпуссия взревела, взмахнула крыльями и оторвалась от земли, но ненадолго – ослепленная болью, тварь не смогла взлететь достаточно высоко, врезалась в дом и выпустила Ромэйн.

Падая, она задела выступ под окном и только благодаря тому, что это замедлило падение, не переломала ноги. Удар о землю оказался сильным, но страх перед смертью в когтях демона – сильнее: Ромэйн вскочила и бросилась прочь, не обращая внимания ни на содранные в кровь колени и ладони, ни на залившую рубашку кровь.

Эмпуссии уносили людей в черное небо, тела их жертв лежали повсюду, улицы Аша’таласа походили на поле брани.

Ромэйн устала. Она переступала через мертвецов и не чувствовала ничего, кроме желания покинуть город, превратившийся в ловушку для сотен людей. Приказав запереть ворота, местная знать превратила Аша’талас в праздничный стол для демонов.

Сверху спикировала тень. Ромэйн отпрянула и выставила перед собой сломанное копье, собираясь как минимум выбить твари глаз, прежде чем она убьет ее.

– Нашел!

Когти, шипы, торчащие из плеч, густой черный мех и, Трое помилуйте, рога!.

. Витые рога, обращенные острием к небу.

– Хвост… – прошептала Ромэйн, позволяя Халахэлю оторвать себя от залитой кровью земли, – у тебя хвост…

– У тебя тоже будет, если захочешь, – его голос был грубым и неприятным. – Больше никогда не смей сбегать от меня."

"Закрыв глаза, Ромэйн прижала к себе обломок копья и затихла. Она чувствовала, что Халахэль поднялся в воздух, но не хотела видеть этого.

Она почти отключилась, когда знакомый голос вырвал ее из странного, холодного оцепенения.

– Она ранена.

– Я вижу! Отойдите!

Ее положили на что-то твердое. С трудом открыв глаза, Ромэйн посмотрела на нависшего над ней Хэля и сжалась.

– Ей нельзя засыпать, – снова подал голос Мирай. – Она потеряла много крови и может умереть.

– Не умрет, – твердо сказал Халахэль. – Смотри на меня, ясно? Тебе ничего не угрожает.

Сил не хватило даже на кивок.

Он без промедления вспорол когтем свое предплечье, горячие капли упали на грудь.

Ромэйн осоловело моргнула и попыталась отползти, чтобы не чувствовать отвратительного запаха крови, но Хэль обхватил ее шею и вынудил приподнять голову.

– Воняет, – прохрипела Ромэйн, пытаясь отвернуться.

– Однажды ты сама придешь ко мне, чтобы попросить крови, и тогда я припомню тебе эти слова.

Он прижал рану к ее рту, и Ромэйн осталось только смириться с этим.

– Этот день перестанет меня удивлять? – пробасил Барниш.

– Выглядит мерзко, – заключил Ливр.