Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Альберт Соколовский схватился за ингалятор, отчаянно вдыхая воздух в легкие. Такого просто не могло случиться! Чтобы его сыночек, его плоть и кровь, по его вине, из-за его упрямства — погиб в таком молодом возрасте. Он бы с радостью отдал свою жизнь, лишь бы отгородить Мишу от всей этой грязи. Если бы он только мог, он бы сделал все что угодно.

— Автомобиль весь в крови, — ответил собеседник. — Тела нет, но сами подумайте. Озеро глубоководное, машина пролежала на дне несколько часов, прежде, чем мы вытащили эту груду металла на сушу.

— Но ведь он мог остаться в живых? — вздрогнув после его последней реплики, надрывно протянул Шмелев.

Он имел неосторожность произнести эту фразу вслух, недостаточно тихо, чтобы его слова услышал только его собеседник на том конце провода. Николай поморщился, его руки задрожали, а во рту пересохло от невероятной жажды. Агата, услышавшая слова отца, прижала ладони ко рту. Из глаз девушки брызнули слезы, и она покачала головой, крепко держа свободной рукой Альберта Михайловича, теряющего сознание.

Из палаты выбежали врачи, и увидев состояние мужчины, сразу же помогли ему добраться до кушетки.

— Я не знаю, Николай Алексеевич, — виновато протянул мужчина. — Конечно, обнадеживает то, что Михаила Альбертовича не было в машине. Но кровь, мы полагаем, принадлежала ему. Мы еще это выясним. Поймите, машина была вся изрешечена пулями, — обреченно, словно вердикт, произнес он удушающую фразу."

"Николай обернулся, глядя на палату, в которой на кровати лежала его спящая, беременная дочь.

Он держался как мог, но у него больше не было сил терпеть эту боль. Глаза увлажнились по-новой, и он зажмурился, дрожа от обиды. Холодный, липкий пот прошелся по его позвоночнику, парализуя тело. Отключив кнопку вызова, он подошел к стене, держась за стучащее сердце.

— Агата, — осипшим голосом обратился он к своей растерянной, заплаканной дочери. — Мне нужно с тобой серьезно поговорить.

Глава 26

Анастасия

С трудом приоткрыла свои тяжелые веки.

Казалось, будто я проспала целую вечность, и неосознанно глянув в окно, изумилась: на улице уже полностью стемнело. Стало не по себе, тело жутко ныло от сдавливающей боли, челюсть немного гудела, а в горле пересохло от жажды. Привстав на постели, поморщилась: ужасно болели зудящие губы.

— Настенька, осторожнее, — забеспокоилась Агата, сидящая на кресле у моей кровати.

Признаться, я даже не сразу заметила сестру.