Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

– Я что сейчас подумал… – волк появился в кухне, с грохотом поставил чайник на плиту. – А мы ему представились?

– Кому?

– Этому заложнику. Надо было сказать, кто мы, показать удостоверения. Я не показывал. А ты?

– И я не показывал, – буркнул гролар. – Не до того было.

– В подвале не до того. А возле машины надо было ему объяснить, что мы из Управления по контролю за оборотом наркотиков. Что мы везем его в безопасное место, что завтра к нему придет следователь, и все такое прочее. А мы его молча умыкнули.

– Пойти, постучать?

– Не знаю. А вдруг он задремал? Или сын заснул? Свет не горит. Завтра уже. Объяснительные напишем, если претензии будут.

– Напишем, – согласился гролар. – Я командиру доложил, что мы его в часть отвезли. Он обещал известить Следственный Комитет.

Кенжебек отлип от подоконника и перебрался в кухню. Голоса разносились на всю округу, шевелили дикий виноград и путались в плетях хмеля – и захочешь, но ни одного слова не упустишь. На столе стояла тарелка с аппетитно пахнущей печенкой и вареной картошкой.

Запах еды перемешивался с запахом гролара, и Кенжебек взял картофелину, чувствуя себя вором, покусившимся на чужую порцию. Память тут же услужливо подсунула факт: когда гролар топтался в прихожей, и разрешал брать еду из холодильника, то говорил искренне – без ярости и напускного радушия. Пожалуй, немного смущался – если такое понятие можно применить к сильному и уверенному в себе альфе.

– Главное, чтобы он жалобу на трех листах не накатал.

Или его муж. Впаяют нам за незаконное задержание. Возьми потом у командира телефон следователя, попроси, чтобы подъехал побыстрее.

– Смысла нет, – отозвался гролар. – Три часа уже вышли, а дальше арест для выяснения личности сорок восемь часов. Или он пожалуется, или не пожалуется. Но мне кажется…

– Что?

– После ошейника и подвала…

– Мохито, ты как вчера на свет народился. И после ошейника, и после подвала. И на соседа, который влез в супружескую свару, и на сотрудника полиции.

Да хоть на собственного ребенка можно написать!

– На ребенка? Это ты загнул, – покачал головой гролар.

– Камула ради! Вот я перед тобой стою, живое доказательство.

Кенжебек проглотил вторую картофелину, стараясь не издавать громких звуков. И – самое главное – не заглушить чужой разговор.

– Ты не говорил, – после молчания проворчал гролар. – Даже не намекал."

"– А зачем? История давняя, родители уже в могиле. В личном деле все записано, кому надо – знают.