Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

"— Береги штаны, они мне дороги как память о первой любви! — кричу и через секунду уже погружаюсь с головой в тихие волны, позволяя воде смыть все мысли и тревоги прошедших дней. Ныряю на глубину, проплываю несколько метров, а потом всплываю, ища глазами Еву. Она стоит на берегу, с тревогой всматриваясь вдаль, ища меня глазами, и прижимает мои штаны к груди. Дурочка моя, в самом деле штаны бережёт, вон как вцепилась в тряпку, не вырвешь.

Ложусь на спину, а прохладная вода покалывает кожу, но сейчас мне настолько хорошо, что даже посреди ледника не замёрз бы.

* * *— Ну вот и что мне с тобой делать? — сердится Ева, когда выхожу на берег. — Вода же ледяная!

— Ничего она не ледяная, успокойся, — говорю, забирая у неё свои штаны. — Тут до гостиницы три метра по прямой, не умру.

Снимаю мокрые бóксеры, запихиваю их в карман куртки, а Ева ахает и смеётся, когда начинаю штанину натягивать на влажные ноги. Нихрена не выходит, а Ева громче хохочет, пытаясь мне помочь.

В общем, с горем пополам, натягиваю эти грёбаные джинсы.

— Дурак, какой же ты дурак, — говорит, обнимая меня за талию и прижимаясь к груди. — Но мне с тобой хорошо, уютно. Ладно, теперь пошли переоденешься и поведёшь показывать то, что собирался. Ты же не передумал ещё?

Вообще-то передумал, конечно, но обещания нужно выполнять. И если уж рушить жизнь, так неожиданно наладившуюся, то сильно не затягивая.

28. Ева

Я вижу, как Роджер постепенно всё сильнее и глубже уходит в себя, когда идём вдоль центральной улицы, мимо маленьких магазинчиков, торгующих сувенирами и крошечных ресторанчиков с неизменным рыбным меню.

Чем дальше, тем реже стоят дома, а впереди виднеется широкое поле, поросшее изумрудной травой. От такой красоты дух захватывает, и мне так хочется разуться и побегать по шелковистому зелёному ковру босиком.

Вообще в тот момент, когда Роджер вошёл в мою жизнь, всё так изменилось.

Я и сама изменилась безвозвратно, и новая я нравлюсь себе намного больше.

— Как же здо́рово! — говорю, вдыхая аромат свежего, чуть горьковатого, ветра, наполняя им лёгкие, наслаждаясь.

Роджер обнимает меня за шею, притягивает, семенящую рядом, к себе и целует в макушку. Этот, ставший уже привычным почти ритуал неизменно заставляет сердце в груди биться быстрее. Роджер молчит, а я не хочу разрушать ненужной болтовнёй этот момент.