Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

В театре не могли платить много, но работа была стабильной, а он не рисковал свалиться с лесов и оставить семью без кормильца."

"А третьей удачей было то, что через полгода в театр заглянул Стрелковский. Как оказалось, он искал неизвестного широкой публике актера-тидусса, который мог бы поработать чернорабочим на находящемся под проверкой объекте. Посмотрел на скачущего по сцене смуглолицего зайца, на то, как он общается с детьми в антракте, провел беседу с директором и фирменный допрос самого Тандаджи — тот уже готовился, что его вышлют обратно на родину, как нелегала.

Узнал про то, что тидусс работал полицейским, спросил, не хочет ли тот возобновить карьеру — но с самых низов. И, конечно, получил согласие.

С первой же зарплаты они смогли снять квартиру в столице, со второй — нанять репетитора по языку для мальчишек. С тех пор и началось его восхождение по карьерной лестнице — и обучение у Стрелковского. Тот помог с получением гражданства, с устройством детей в школу, и Тандаджи платил ему как мог — брался за любые дела, отрабатывал по-максимуму.

И сейчас появилась возможность вернуть долг. Окружить Стрелковского привязанностями, завалить работой, подложить подходящую женщину — что угодно, чтобы пустота, которая почти забрала учителя и друга, ушла из его глаз. Потому что нельзя так убиваться из-за женщины, какой бы прекрасной она ни была.

Тандаджи был человеком очень практичным и любил свою жену.

Но в Тидуссе спокойнее относились к смерти, считая ее витком колеса перерождения. И на похоронах не плакали, а смеялись и вспоминали о жизни ушедшего. И если бы Таби, не дай Боги, ушла раньше, он бы горевал, конечно, но не стремился бы за ней, и не держал ее здесь своей любовью, не давая уйти на круг перерождения. Но это он. А это — Игорь.

Тандаджи сидел в машине, везущей его домой и, прикрыв глаза, вспоминал, вспоминал.

Мысли и образы текли послушно и лениво, дыхание успокаивалось, будто у спящего.

Шесть лет назад и он получил возможность подарить новую жизнь другому человеку. Люку Кембритчу. Кто бы мог подумать, что виконт станет одним из лучших агентов Управления? Его тайной гордостью, если уж быть совершенно честным. Майло испытывал к нынешнему герцогу почти отцовские чувства — и с самого начала вел его по-отцовски жестко, поощряя за успехи и разнося в прах за проступки и неудачи.