Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Профдеформация. А я… я не была наивной, чтобы питать иллюзии относительно других людей.

Постепенно в плотном ряду костюмов образовался просвет, и сквозь него ко мне просачивался Арманд. Именно ко мне — я видела это в его глазах. А ещё там светилась лёгкая тревога, но улыбнулась ему, и он будто бы выдохнул. Вытолкнул из себя напряжение, что читалось на его лице.

— Всё хорошо? — бросил отрывисто и окинул цепким взглядом комнату, в которой с появлением Дмитриевского никому не было до нас дела.

Заверила, что всё более чем отлично, и Арманд едва заметно улыбнулся.

Я же подавила в себе терзавшие вопросы: что там делала Снежана? Впрочем, это ведь её дом, могла чем угодно заниматься.

Тем временем Дмитриевский пригласил всех пройти в патио, где уже давно накрыты столы, а шустрые официанты то и дело мелькали с подносами наперевес.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Пойдём, познакомишься с Женей, — предложил Арманд, а я не успела даже ойкнуть, как он уже тянул меня за руку к своему крёстному.

— Женя, а вот и моя Лана, — заявил Арманд, останавливаясь напротив мужчины в тёмно-синем костюме.

А вживую Дмитриевский казался куда как приятнее. То ли в привычной обстановке он лишался налёта высокомерия, то ли на финальном рубеже жизни человек становится проще.

— Лана, значит, — проговорил, окидывая меня задумчивым взглядом. — Наслышан, наслышан…

Ещё не старый, сохранивший красоту мужчина с лёгкой проседью в тёмно-русых волосах и тонкой сеточкой морщин в уголках карих глаз.

Идеально выбрит, идеально одет, горделивая посадка головы — настоящий лев. Жаль только, что вокруг всё больше шакалов.

— Женечка, пойдём к столу, — проворковала его супруга, озаряя комнату фарфоровой белоснежной улыбкой. Не зубы, а сервиз для торжественных случаев.

Дмитриевский проигнорировал её зов, махнул рукой, мол, не мешай и сказал, глядя на меня:

— Значит, у вас завтра свадьба, — заметил, слегка улыбаясь.

— Мы решили просто расписаться, скромно, — пискнула я, бросая взгляд на Арманда, а тот стоял рядом, невозмутимый и бесстрастный, точно каменное изваяние. Лишь крепче прижимал к себе тёплой ладонью. — Счастье, знаете ли, любит тишину. Мы люди взрослые, зачем нам эта суета?

Я бы и дальше городила чушь о счастливой тишине — где только этой банальщины нахваталась? — но Дмитриевский коснулся моего плеча, и я замолчала.