Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Френтис

Союзник сжал свободной рукой запястье Френтиса, скривился, побагровел от натуги — наверное, пытался призвать Дар. Френтис оттолкнул его руку, надавил, заставил Союзника упасть на колени.

— Они навсегда привязаны ко мне, — прорычал Союзник, дико замахал рукой, указывая на застывшие фигуры вокруг. — Пока я живу в этом мире, они все — мои. Лишь смерть этого тела освободит их.

Не обращая внимания на слова союзника, Френтис посмотрел на северный край арены.

Уже пора.

— Так вот почему Ревек так долго цеплялся за свою оболочку.

— Союзник скрипуче хохотнул. — Если бы он взял другую, снова подвергся бы моему прикосновению. Он дал тебе свою кровь, чтобы освободить тебя, так же как освободился сам.

С лютой ненавистью глядя на Френтиса, Союзник прошипел:

— Мальчик, тебе не следовало открывать свой маленький секрет. Ты добился лишь смерти всех тех, кто был связан моей волей. Хотя это и может занять многие годы, но что для меня время? Я провел за Порогом многие столетия…

Френтис ударил его в ухо.

Оглушенный Союзник зашатался, ошарашенно посмотрел на брата.

— Для бога ты чересчур труслив, — заметил тот.

— Любимый, — выговорила она.

Она стояла у тела чудовища, вся в крови с головы до пят, но невредимая, раны на груди закрылись и исчезли без следа. Ее лицо было чужим, но взгляд — тем же самым: полным бескорыстной, безграничной любви.

— Ты привел целителя?

Он посмотрел на северный край арены. Там показалась лоначка, за ней появились политаи и Плетельщик. Ваэлин приказал Кираль ждать до тех пор, пока песнь не скажет, что входить безопасно.

Плетельщик шел во главе политаев и неотрывно смотрел на Союзника."

"— Вижу, ты привел, как и обещал, — сказала женщина. — Но теперь это уже не важно. Твой брат отыскал лучший сосуд.

Она подняла с песка короткий меч и уверенно пошла к Лирне.

— Не надо! — крикнул он и преградил дорогу.

Она остановилась и тяжело вздохнула.

— Она забрала тебя у меня, — терпеливо и устало, словно ребенку, пояснила императрица.

— А за это следует наказывать.

— Да, следует, — согласился он и вынул свой меч.

— Разве ты не видишь? — внезапно разгневавшись, крикнула она. — Его воля сломлена! Я выпью его, заберу его Дары. Мир станет нашим!

— И что ты с ним сделаешь? Я сегодня пробивался сквозь город, полный ужасов, и все они — твое творение. И с чего тебе пришло в голову, что я позволю сотворить такое со всем миром?

— С того, что ты любишь меня!

Ее глаза были прекрасны — огромные, темные.