Вольных мечников обуяла паника, и лишь куритаи с варитаями откликнулись на сигналы рожка, встали защитным кордоном вокруг лагеря. На мгновение все стихло, ночь за светом факелов казалась белесой пустотой — и тут ее разорвал слитный рев сотен разъяренных медведей. Они ударили с двух сторон плотными клиньями мышц и когтей. Они разметали варитаев, будто солому, и в клочья разорвали лагерь. Повсюду падали визжащие располосованные люди, медведи выпускали кишки, сносили головы, разбивали людей в кровавые ошметки.
В последний раз я видел генерала удирающим вместе с группкой куритаев, отчаянно отбивающихся от медведей. За генералом сбежала кучка ошалевших от страха вольных мечников. А я так и сидел у саней, усыпанных останками моих надсмотрщиков. Все происходило с ужасающей стремительностью. Медведи, похоже, предпочитали не драться, а раздирать трупы, но среди теней я различил силуэты множества набегающих воинов с копьями. Над их головами катился грохот от слитного хлопанья множества крыльев.
Я понял: помедлить еще мгновение здесь — значит умереть. Я отомкнул цепь и, не заботясь о том, чтобы схватить хоть какие припасы, побежал в темноту. Я думал только о побеге и мчался до тех пор, пока ноги не подкосились от усталости. Я решил полежать немного и набраться сил, но было очень холодно, и невыносимо навалилась усталость. Я, наверное, ушел бы в бесконечный сон, если бы не услышал хруст медвежьих когтей по льду. Ужас придал мне сил, я, шатаясь, встал, но на большее меня не хватило.
Я упал снова. Я знал, что у меня нет шансов, и повернулся лицом к своей погибели. Сквозь сумрак ко мне шла огромная тень с окровавленными лапами и мордой. У воларцев нет песен смерти. Воларцы не верят в богов или в вознесшиеся души, способные услышать эти песни. В последние мгновения я думал о глупых мечтаниях отца и о том, что так и не набрался храбрости расспросить его о матери."
"Асторек умолк, и на его лице появилось отстраненное, озадаченное выражение — он вспоминал то, что не смог понять и принять.
Ваэлин знал, каково ему. Он многократно ощущал себя так же.
— Волк, — сказал он.
— Да, — подтвердил Асторек и смущенно улыбнулся. — Медведь остановился в нескольких футах от меня. Он рычал, а глаза его светились чисто человеческой злобой. Зверь медленно приближался, казалось, он наслаждался моим ужасом. И вот уже его окровавленная морда зависла в нескольких дюймах от моего лица, меня обдало горячим смрадным дыханием.
