Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Не могли же все друзья отвернуться от нее!"

"— Некоторые сомневаются в этом, — добавил Китаму. — Но они переживают из-за другого. Ты держала горе внутри. Ты пролила слишком много слез. Они говорят, что, пока ты будешь оставаться здесь, дождь не пойдет. — Он протянул руку в тень и достал оттуда чемодан Анны, ее микроскоп и медицинскую сумку. — Я спас твои вещи.

— Нет, я не могу уйти, — возразила Анна. — Это мой дом. Моя деревня. — Ее голос охрип. — Я — ваганга.

— Именно поэтому ты должна делать так, как я говорю, — ответил Китаму.

— В интересах племени. Ты должна уйти прямо сейчас и никогда не возвращаться.

Анна всматривалась в полумрак, пытаясь разглядеть Патамишу и Занию. Их лица исказила тревога, глаза были широко распахнуты. И когда она устремила на них умоляющий взгляд, они ничего не сказали и даже не пошевелились.

Китаму схватил Анну за руку и сунул ей в ладонь пару монет, завернутых в лоскуток ткани.

— Иди на дорогу, но только через заросли. — Он вручил ей ее вещи и развернул лицом к выходу. — Сядешь на автобус.

Солнце палило. Мухи вились у лица Анны, садились на ее влажную кожу и погружали липкие хоботки в капельки пота. Чемодан оттягивал руку, но она продолжала упорно двигаться вперед. Она остановилась лишь один раз — чтобы подобрать бледно-розовое перо, лежавшее на дороге. Его нежность нашла отклик в ее душе, принеся небольшое успокоение. Но ничто не могло уменьшить тяжесть на душе, потерянной душе чужака, бредущего безо всякой цели. Она одна здесь, в африканском буше, у нее больше нет дома.

Нет народа. Нет прошлого. Нет будущего.

Нет любимого.

Только пустое разбитое сердце.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

1965, Танзания, Восточная Африка

Гул разговоров, перемежающихся смехом, просачивался сквозь пыльные доски пола, а вместе с ним — и мелодии из музыкального аппарата, и аромат дешевых духов вперемешку с запахом несвежего пива. Через открытое окно с улицы доносились голоса и влетали выхлопные газы от проезжающих грузовиков. Анна лежала на продавленном матрасе и бездумно смотрела на разводы на потолке.

Она практически не обращала внимания на звуки, вонь и постельных клопов, кусающих ее. Все это было лишь декорациями начинающегося и заканчивающегося дня, ночи, очередного дня; время медленно текло в грязной комнате над баром, где когда-то, в другом мире, медсестра-миссионерка сидела с вождем племени — оба такие чистые и нарядные в своей иностранной одежде. Вялый воздух был пронизан предвкушением чего-то редкого и драгоценного.