Она кожей чувствовала, что здесь кто-то есть и наблюдает за ней, словно сказанное смотрителем соответствовало действительности: мертвые не попадают ни на небеса, ни в ад, а остаются в мире живых.
На огромном столе, занимающем большую часть комнаты, стояло множество фотографий в рамках — черно-белых портретов Кики, как студийных, так и моментальных снимков. Анна наклонилась и стала рассматривать их один за другим. На одном Кики была молодой женщиной — сумасбродкой в стиле двадцатых годов, с голыми плечами, в пестрых шлепанцах и с широкой улыбкой; на руках она держала детеныша льва с шелковой ленточкой вокруг шеи.
На другой фотографии она была в охотничьем костюме и с ружьем. На третьей Кики щеголяла в кожаном летном шлеме и защитных очках. На четвертом она лежала на шезлонге, едва одетая, словно позируя любителю писать картины с живой натуры. Она была женщиной-хамелеоном: многоликой, с постоянно меняющимся настроением — то тщеславной, то серьезной, то игривой. Но она всегда оставалась независимой; ее пальцы не украшали кольца, и никакого мужчины рядом с ней не было.
За исключением одного снимка — последнего, задвинутого за другие так, что Анна не сразу его заметила. На нем Кики была изображена вместе с высоким африканцем. Через одно плечо он перекинул шкуру леопарда, а на голове у него красовался головной убор вождя. На первый взгляд это был типичный для путешественника или миссионера снимок. Даже можно было представить себе подпись к нему: «Я с местным вождем».
Но если приглядеться, становились заметны необычные детали. Нежность в их взглядах. Что-то неуловимое в том, как встретились эти взгляды, словно притянутые друг к другу. И то, как касались их плечи…"
"Возле фотографий стоял хрустальный графин, наполовину заполненный янтарным напитком, а рядом — бокал без ножки, перевернутый вверх дном. Словно специально выставленные к приходу гостей. Ожидающие. Анна налила себе немного напитка. Аромат прекрасного коньяка и бульканье густой жидкости, выливающейся из графина, неожиданно напомнили ей о Мельбурне.
О доме родителей. О послеобеденном времени. Анна улыбнулась. Что бы Элеонора сделала из этой комнаты? Бесценные антикварные вещи, гобелены, картины — мать Анны многим бы пожертвовала, чтобы заполучить их, — оставили на попечение неотесанных африканцев. Анна поднесла бокал к губам, закрыла глаза и осторожно глотнула, наслаждаясь знакомым ощущением покалывания на языке.
