Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Они ведут тщетные бои, глупо радуясь фальшивым победам, ведь любая победа – это всего лишь особо удачный обман. И некоторые, как этот праведный мученик на барельефе, в конце концов, захлёбываются в собственной лжи.

Ещё одна насмешка этого мира, которую я открыл для себя всего лишь десятилетие назад: общество хочет быть обманутым. Они выдумали множество градаций и совершенно нелепых объяснений лжи, прикрываясь расхожими до тошнотворности фразами: «Она просто фантазёрка», «Он всего лишь слукавил», «Да разве это враньё? Так, умолчал», «Он не хотел её расстраивать»… Если бы я вёл дневник всех объяснений лжи, с которой мне доводилось сталкиваться, то он бы весил как этот мрамор.

Эрл солгал комиссару, чтобы выгородить свою невесту. Я обманул дворецкого, чтобы вывести его на чистую воду. Победил я или проиграл самому себе? Время покажет.

Влага, словно испарина, осела маленькими капельками на мёртвой скульптуре мужчины, придавая ей будоражащую реалистичность.

Пожалуй, искусство – это ещё один особенный вид лжи.

Идеальной. Совершенной. Каждый видит в нём именно то, что хочет, каждый обманывается ровно настолько, насколько хочет быть обманутым. И дело даже не в том, как именно трактует зритель ту или иную композицию. Дело в том, что общество может смотреть на обыкновенную мазню на желтоватой холстине, небрежно натянутой на кривые рейки, и кричать: «Великолепно! Браво! У живописца талант!» Но при этом пройти мимо и не обратить внимания на настоящий шедевр.

На высокие шпили мрачных домов, которые расплывающимися призраками отражаются на блестящем граните всеми оттенками серого. На художественно поросший сфагнум поверх разбухших от влаги деревянных скамеек, горбатого виадука и брусчатой мостовой. На капли дождя, что звонко бьют в раструбы медных стоков, создавая неповторимую рапсодию.

Я шёл по улице, проклиная фурманов, что проезжали мимо меня, обдавая холодной жидкой грязью, но при этом даже не делали попыток притормозить. Я был сейчас согласен даже на телегу, запряжённую старой костлявой кобылой, но, к сожалению, в такую погоду никто не рвался подвести промокшего прохожего.

Наверное, именно поэтому, когда небольшая ржавая, но крытая самоходная повозка с визгом остановилась в ярде от моих сапог, я облегчённо выдохнул и забрался в тёплое нутро.

– В особняк Ксавье на Большую Аметистовую! – крикнул фурману и откинулся на жёсткое сидение, неумело обитое прошлогодним войлоком.