Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Маньяк, кто бы он ни был, никогда не трогал женщин. Он убивал гомосексуалистов, проституирующих мальчиков, посетителей богемных ночных клубов. Любителей дорогой парфюмерии в фирменном прикиде. Я уже видела таких мальчиков. Одного из них. Последний раз – всего несколько часов назад.

Муха. Мухамеджан.

Черт возьми, ну конечно же. Вот кому угрожает реальная опасность. Роскошный душка-“голубой” будет служить для убийцы постоянным источником раздражения и в конце концов может спровоцировать его на совершенно непредсказуемый поступок.

Хотя почему же непредсказуемый? Довольно предсказуемый: треугольник из вырезанной кожи на спине, засыпанный розовыми лепестками цветов… Этот треугольник о чем-то настойчиво напоминал, и мне пришлось мобилизовать всю свою память, чтобы понять, что именно.

Я вспомнила это довольно быстро – и то только потому, что когда-то давно, еще будучи студенткой сценарного факультета ВГИКа, специально занималась этим вопросом.

"С легкой подачи моего соавтора, моего любимого мальчика, моего альтер-эго Ивана, так нелепо погибшего в конце пятого курса. Это был довольно непродолжительный, но интенсивный период увлечения “третьим рейхом” в контексте альтернативной сексуальности. Все началось с документального “Триумфа воли” Лени Рифеншталь и “Ночного портье” Лилианы Кавани. Иван был первым, кто, выйдя из просмотрового зала, заявил, что фашизм так относится к любому другому государственному устройству, как садомазохизм к обычному сексу.

Садомазохизм и гомосексуализм, добавил Иван, понизив голос, – пограничные ситуации, сумерки сознания. Фашизм есть тоже сумерки сознания, из которых не хочется выходить. Иван пробыл в этих сумерках несколько недель, и затащил в них меня. Мы проштудировали массу книг по истории “третьего рейха” и даже заказали пару редких, в основном переводных, изданий в Ленинке: Иван был одержим идеей сценария о сексуальном фашизме или фашиствующем сексе.

Работа уже шла полным ходом, когда во ВГИК привезли очередного Куросаву. И случилось то, что обычно и случалось с моим увлекающимся другом: фашизм моментально перестал интересовать его. И на смену одной идее пришла другая – самурайский кодекс чести в контексте альтернативной сексуальности…

Безумный любимый Иван, безумно любимый Иван, он так ничего и не довел до конца. Даже собственную жизнь.