Она была абсолютным ребенком и абсолютной женщиной одновременно. Она была для него дороже тысячи Лолит. Он бы сделал для нее все. Он и сделал для нее все в конечном итоге. Помнишь, она нашла пуговицу в машинном отделении? Это была пуговица от пиджака Лаккая. Лаккай, этот преуспевающий политик, он ведь и был человеком, убивавшим молодых геев. Маньяком, серийным убийцей…
На какое-то время машина дала сбой, и он перестал убивать. На время или навсегда. Может быть, он лечился. Или направил жажду разрушения в русло строительства партии, из которой со временем сделал бы некое подобие штурмовых отрядов Рема.
Рем был его любимым героем или любимым антигероем. Ведь о том, был ли он гомофобом или латентным гомосексуалистом, мы не узнаем никогда. Только одно ясно: Германия конца тридцатых была его Меккой… Я думаю, что в его багаже обязательно что-нибудь найдется по этому поводу. Старпом узнал его по метке на груди и пытался шантажировать. Ты знаешь, чем это кончилось: Лаккай сбросил его в шахту машинного отделения… Я говорила тебе о том, что Карпик стащила ключ у боцмана, – тогда мы только начинали свою игру в частных детективов.
Она осмотрела все каюты и сделала это вполне профессионально. Она нашла пиджак в каюте Лаккая и папку в моей. Она не могла не сунуть в нее нос. Она все узнала и стала обладать всей полнотой информации… Но она ничего не сказала мне, может быть потому, что сказала Максу. Они тогда уже были любовниками.
– Любовниками… – Антон прижался губами к моему затылку.
– Нет, не так. Они любили друг друга, это будет точнее.
Им нравилось скрывать это, как, наверное, нравилось трогать и ласкать друг друга… Никто даже и подумать не мог о подобной связи. Но ты же знаешь, что самое интересное всегда происходит не на сцене, а за кулисами. Карпик получила то, что хотела: ее любили. А она безумно любила своего папочку и хотела, чтобы он тоже был счастлив. Счастлив так, как рисовало это воображение Карпика. Он непременно должен был быть счастлив со мной. Не знаю, почему Карпик вбила это себе в голову… Я думаю, что не было бы никакой трагедии, если бы не роман банкира с Клио.
Он рушил все планы Карпика. Он приводил ее в отчаяние."
"Ее драгоценный папочка страстно влюбился и спит с женщиной, которую она так же страстно ненавидит… Подсознательная ненависть безнадежных дурнушек к воинствующим сексапилкам. В Карпике эта ненависть была доведена до блистательного абсурда. А я… Я была нейтральна. В представлении Карлика я была бы идеальным вариантом для ее отца.
