Конокрад и гимназистка читать онлайн

Назавтра вся деревня знает, что опозорили, а бедняга даже указать ни на кого не может, одно остается — либо изживать этот позор до конца жизни, либо в петлю головой."

"Тихонько-тихонько, боком-боком, Фрося выбралась из праздничного круга и бегом припустила домой. Но в первых же кустах ее подшибли, свалили на землю и замотали голову вонючей тряпкой. Жадные трясущиеся руки полезли за отворот кофточки и под юбку. Она царапалась, пыталась кричать, да куда там — разве вырвешься от пьяных и одуревших вахлаков? Они от ее сопротивления только сильнее в раж входили.

Рванули кофтенку — пуговицы в траву посыпались, затрещал распластнутый подол юбки, и вот уже ухватился кто-то за ботинки, страшно раздвигая судорожно сведенные ноги. Билась Фрося, как птичка в силке, но иссякали силы. А тут еще и по голове ударили — будто пламя полохнуло перед глазами.

И вдруг стало легче. Никто не раздвигал ноги, исчезли вздрагивающие липкие руки, Фрося будто в пустоте оказалась. Стащила с головы тряпку, вскинула голову и увидела: кто-то убегал, ломая кусты, а Василий маячил чуть в отдалении и будто пританцовывал, быстро выкидывая перед собой то одну, то другую ногу.

— Вот так я с Василием и перевстрелась, — закончила свой рассказ Фрося.

— Как?! — Тонечка подскочила на стуле. — И все?! Дальше-то, дальше — что было?!

— А ничего, — спокойно, не меняя голоса, ответила Фрося.

— И ни о чем с Василием не говорила?

— Да уж так, — пожала плечами Фрося, — без разговоров…

— А он понравился тебе? — не удержалась и спросила Тонечка, стараясь, чтобы вопрос прозвучал как можно равнодушнее, а сама даже замерла в ожидании ответа.

— Благодарная я ему, в ножки кланяюсь, а что касаемо симпатии, — вы же про это, барышня, узнать хотели, — нет, он для семейной жизни негожий, он вольный. И вы запомните: вольный! За таким пойти — голову сначала потерять надо, без остатка. Вы-то к нему как — из любопытства? Из интересу? А родители узнают? Ну, да это ваше дело, сами решайте… Я разговор-то завела по другой причине, просьба у меня великая: уж властям не выдавайте его, Христа ради.