Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Хорошо еще, что парижане, по его наблюдениям, давненько притерпелись к подобным российским парвеню, перестали считать их чем-то экзотическим и не обращали ни малейшего внимания. Тяжеленько пришлось бы, если бы обитатели французской столицы на него пялились, как детишки на дрессированного медведя где-нибудь в российской провинции…

— И что теперь? — спросил Бестужев, перехватив смешливый взгляд юной француженки с тротуара и в который раз почувствовав себя то ли идиотом, то ли клоуном от Чинизелли.

— А теперь мы посетим одно интереснейшее местечко, — с загадочным видом ответил Серж, сидевший в столь же небрежной позе. — Я думаю, вам будет интересно…

— Точнее?

— Позвольте уж сделать вам сюрприз, ротмистр…

На сей раз Бестужев страдальчески вздохнул, уже не скрываясь:

— О господи! Серж, я же просил…

И недвусмысленно показал взглядом на спину кучера в белой шляпе, пресловутого «вуатюр де гран ремиз». Ему поневоле вспомнился клятый Густав, из-за которого все кончилось столь печально…

— Ну, это вы напрасно.

Ни словечка по-русски не понимает, лягушатник, давно проверено.

Бестужев сказал менторским тоном:

— Береженого бог бережет. Излишняя осторожность в нашем веселом и увлекательном ремесле еще никому не повредила, а в вот пренебрежение оною… Вот кстати. Я надеюсь, вы знаете имя и точный адрес этого субъекта? Я Аркадия Михайловича понял так, что он давно вами привлекается…

— Да, конечно…

— Уточните смысл ваших слов, — сказал Бестужев прямо-таки ледяным тоном.

— Ваше «да» означает первое или второе?

— Да и то и другое, собственно…

— Значит, имя и адрес вам известны?

— Разумеется. А зачем вам?

— Наберитесь серьезности, Серж, — сказал Бестужев тем же холодным, непререкаемым тоном. — Я понимаю, вы все чуточку разленились в прекрасном Париже, но ситуация сейчас, напоминаю, особенная. Дело предпринято по инициативе государя, лично им взято под особое внимание.

К тому же в игре анархисты, а они народ серьезный. Да и полиция французская, как любой полиции изначально положено, может приставить к нам соглядатая.

— Ой, господи! Да они у Аркадия Михайловича из рук едят…

— Полиция, философски выражаясь, есть вещь в себе, — сказал Бестужев. — У нее есть свои внутренние побуждения, незыблемые правила. Как бы они ни были прикормлены, могут и любопытство проявить, каковое им положено.