– Ты не помнишь, где жил раньше? – догадалась Лиза. – Тебя кто-то ударил, и ты забыл? Или у тебя нет денег на проезд?
Рыжий неопределенно дернул головой и поежился.
– Пойдем ко мне домой. Ты, кажется, замерз. И хочешь есть? Я тебя накормлю, и ты мне расскажешь все, что знаешь. Только для того, чтобы я могла тебе помочь, – поспешно добавила Лиза, заметив, что мальчишка опять напрягся.
Она первой направилась к подъезду, рыжий неуверенно последовал за ней. Но, дойдя до крыльца, остановился.
– Ну же! – подбодрила Лиза, оглядываясь на него.
И только тогда заметила первую странность. Через двор тянулась лишь одна цепочка следов – ее. А следов мальчишки не было, так, словно он не шел, а передвигался по воздуху. Лиза невольно ахнула и в недоумении перевела взгляд на рыжего.
В его светло-карих (она это помнила!) глазах клубилась темнота, а рот кривила злая усмешка. Лиза дернулась, чтобы уйти, скрыться от рыжего в подъезде, но ноги словно примерзли к крыльцу. Не в силах отвести взгляда от страшной гримасы, обезобразившей лицо мальчишки, она чувствовала, как темнота в его глазах затягивает ее, высасывает ее силы.
Откуда-то издалека до слуха долетела тихая механическая музыка, словно кто-то неподалеку открыл музыкальную шкатулку. Ее треньканье было навязчивым, болезненным, сводящим с ума. Лиза попыталась закрыть уши ладонями, но руки не послушались. Да и треньканье, казалось, раздавалось уже не снаружи, а в ее голове. Эта странная и страшная музыка раздражала и пугала. Не выдержав, Лиза упала на колени, а затем рухнула набок и уткнулась лицом в холодный снег.
Как больно! Боже, как больно! Но нет сил ни закричать, ни даже застонать. Поутру кто-нибудь из жителей, выйдя выгулять собаку, споткнется о ее тело, укрытое снегом, будто саваном, испуганно охнет и дрожащими пальцами выудит из кармана телефон. Приедет полиция, а для «Скорой» уже окажется поздно. Врачи постановят, что молодая девушка умерла от инсульта или аневризмы, соседи сокрушенно поохают, кто-то сочувственно скажет, что у студентов такая нагрузка… Секундная жалость к себе утонула в новом приступе боли.
Мир из белого превратился в кроваво-красный. И, кажется, она все же закричала – истошно, из последних сил. Но вдруг ее собственный крик перекрыло громкое шипение, и музыка внезапно стихла. В щеку ткнулось что-то теплое, прошлось по коже щекотно и мягко, словно утешая. Лиза открыла глаза и увидела перед собой голубые глаза Мориса. Она через силу улыбнулась ему и не без труда села.
