Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

— Только я-то здесь при чем? — проворчал Задунаев. — Я не должен ходить на боевые операции. И вообще, мне как радисту нужно обеспечить безопасность, условия для работы и нормальный отдых. Иначе я не смогу работать.

— Ну да? — хмыкнул кто-то. — Главное — «нормальный отдых». Все претензии к фюреру.

— Группа действительно должна гарантировать мою безопасность, — добавил радист уже более громко, чтобы мог слышать Беркут. — Потому что если рация окажется у фашистов, кое-кому потом не поздоровится.

«Вот как?! — отметил про себя Беркут.

Уже первые контакты с этим франтоватым, интеллигентного вида солдатом насторожили его. Андрею показалось, что этот человек слишком рьяно старается подчеркнуть свое особое положение в группе. ""Радист — что святой, — вспомнил он слова младшего лейтенанта. — Какого тебе нарисуют, на такого и молись"". В этой не очень веселой командирской байке, очевидно, и кроется разгадка поведения Задунаева. — Ладно, разберемся. После операции».

— Старшина, — негромко приказал он Кравцову, идущему замыкающим.

— Следите, чтобы во время перехода группой соблюдалась строжайшая тишина и максимальная скрытность.

Тайная тропа Отшельника пролегала по довольно глубокой, прикрытой скальными карнизами расщелине — то ли по руслу высохшего ручья-водопада, то ли по старому ливневому стоку.

Сам Отшельник первым спустился к выступу, венчающему наиболее крутой участок тропы, и привязал к сосне припасенную им веревку. Придерживаясь за нее, группа с двумя пулеметами и рацией достигла этого выступа без особых приключений.

А дальше, пройдя каменным лабиринтом метров сто влево по склону, наткнулась на еще одну расщелину, которая как бы подрезала склон, устремляясь к скалистому поросшему ельником берегу речки.

Как только они, перескакивая с камня на камень, преодолели эту речушку, Беркут оглянулся. Освещенные лунным сиянием склоны вершин представали перед ним, словно фантастическое видение. Все в их облике было неестественным, загадочным и недоступным.

— Интересно, днем они смотрятся отсюда так же угрюмо? — тихо спросил он идущего впереди Отшельника.

— Одичавшая земля. Никому и в голову не придет искать здесь путь к вершине. Даже самоубийце. А взойти, как видишь, можно, и путь этот, если учесть, что до Крестной тропы, по которой вы все поднялись на пустошь, нужно обходить по бездорожью почти девять километров, — не такой уж трудный.

— Жаль, что раньше я не знал, что собой представляет эта пустошь. Слышать слышал, но бывать в этих местах не приходилось.