Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Вот именно — провоцирует! Не понимая, что они слишком разные по характеру и что он, Беркут, не может уподобиться ему и при каждом удобном случае изливать свою душу. Если капитану что-то и не нравилось в Крамарчуке, так это его суесловная сентиментальность.

Правда, в бою он становился совершенно иным человеком. Но ведь и Андрей тоже воспринимал его тогда по-иному.

«Я отправлю его в лагерь на рассвете, когда встретимся с проводниками из отряда, — уже в который раз отодвинул время разговора Беркут, считая, что в этот раз установил окончательный срок.

— Хотя это действительно несправедливо, что Центр не дал разрешения на переправку Крамарчука. Конечно, что значит для генерала-штабиста какой-то там сержант? Их сейчас тысячи таких сержантов-окруженцев пробиваются к линии фронта, как могут. Правда, перейти ее удается единицам — но это уже другой разговор».

— Сержант, — взбодрил он Крамарчука, — в голову колонны!

— Уже потопал! — запоздало и, как показалось Беркуту, немного обиженно, отреагировал Крамарчук.

— Только ведь когда еще вспомним все это, если не сейчас?

Он подождал, пока командир приблизится, встряхнул, поправляя на спине довольно увесистый вещмешок с консервами и боеприпасами, и только тогда ускорил шаг. Даже немного пробежал, чтобы окончательно оторваться от офицеров и Анны.

Проводив его взглядом, Беркут сошел с тропинки и, останавливая каждого из бойцов, еще раз придирчиво осмотрел экипировку. Кроме Крамарчука, небольшие рюкзаки несли Арзамасцев и Корбач.

В рюкзаке Корбача была и красноармейская форма Беркута. А пока что под плащ-палаткой у капитана, как и у Мазовецкого, чернел эсэсовский мундир.

Остальные мужчины были одеты в вермахтовские шинели без погон, а в карманах припасены повязки полицаев. Только Анна оставалась все в той же спортивной куртке, в которой пришла вместе с Беркутом из Польши. Эта куртка, а еще — солдатские брюки, полуоблезлая заячья шапка и старые, ссохшиеся сапоги делали ее похожей на неуклюжего, худощавого деревенского паренька.

Капитан понимал, что экипировка этого «войска» могла сбить с толку кого угодно, только не немецкий патруль. Уставшие, продымленные партизанскими кострами… Единственная надежда была на то, что в последний момент они сумеют пустить в ход свой самый убедительный «аусвайс» — оружие. А там… бой покажет.

Возвышенность переходила в извилистую гряду невысоких заледеневших холмов.