Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Отныне и навсегда — не одна! И это понимание было самым важным из явившихся ей за все тридцать два года жизни.

Следом за ним в голове наступил сумбур, и полный раскардаш, и переполох, потому что губы Олега стали более настойчивыми, ищущими, требовательными. Его руки были повсюду, и Юлька охотно отвечала на его призывные движения, повторяла их, летела навстречу пламени, в котором обычно сгорают, но она знала, что не сгорит и даже не обожжет крыльев. Олег, ее Олег, не мог причинить ей вреда или боли.

Он подмял ее под себя, грубо, нетерпеливо, видимо, оттого, что тоже очень соскучился, а может быть, вообще решил, что потерял свою глупую жену навсегда. Как будто это было возможно — оказаться друг без друга! Деликатная Жужа соскочила с матраса, отошла в сторону, свернулась клубочком у самого порога распахнутых в звездное небо ворот, как галактический страж.

Впрочем, мужчине и женщине сейчас было не до Жужи и не до какой-то там Галактики. Они были в своей собственной Вселенной, одной на двоих, и в ней закручивался звездный вихрь, создающий мощную воронку, втягивающую в себя без остатка, оставляя вовне эмоции, мысли, факты и обстоятельства.

Только физические чувства можно было сейчас взять с собой, и только они имели значение в этой параллельной вселенной: прикосновение пальцев к разгоряченной коже, чуть влажные следы от губ, дорожка поцелуев, идущая от ямки между ключицами вниз, к пупку и дальше, к центру мироздания.

Легкий шелест женских волос, скользящих по обнаженной мужской спине, крепкий обхват коленей, словно задающих шенкелей норовистому коню, мягкость пяток, нежных, словно детских, которые так славно помещаются в мужской ладони, изгиб ушного завитка, в который хочется шептать самые ласковые в мире слова…

Олег шептал эти слова, а Юлька стонала, рычала и плакала оттого, что были они такими уместными, такими нужными сейчас. И она тоже что-то горячечно бормотала в ответ, в перерывах между всхлипами.

Голос Олега становился все более отрывистым, словно он с трудом сдерживал себя, а потом сдерживать перестал, и победный крик прозвучал под сводом старого хозяйственного двора, никем не сдерживаемый, вылетел в открытые ворота на улицу и то ли полетел по деревне, бесстыдный и смелый, потому что настоящее счастье не знает стыда, то ли устремился прямо к звездам, подальше от людских ушей и их обыденных мирских забот.