«Смять, раздавить одним ударом этих ненавистных неверных», – одна мысль стучала в голове хана."
"Этот день татары запомнят на всю жизнь. После первого залпа орудий разрывы снарядов встали огненной стеной перед катящейся лавой всадников, хана пробила дрожь и нехорошие предчувствия. Зажав уши от непомерного грохота канонады, татарская верхушка в панике наблюдала, как их славные тумены перемалывает русская артиллерия. Самым паскудным для татар оказалась дальность выстрелов пушек. Лучники не могли достичь убойного расстояния – стрелы их разметало на восьмисотметровой отметке.
Огненный вал продолжал катиться по порядкам татарского войска. Конница обезумевшего хана таяла на глазах. Следующий орудийный залп смел верхушку холма вместе с ханом и его приближенными. Орудийная стрельба прекратилась, запели горны и трубы – русская рать поднялась в атаку. Из-за холмов, с правого фланга, вынеслась казачья лава, находившаяся в засаде. Началась страшная рубка, в которой не было жалости ни к себе, ни к врагу.
Снесенные саблями головы сотнями катились по траве, под копыта коней. Половину татарской орды уничтожила артиллерия, оставшиеся, прекратив панику, сумели сгруппироваться и отчаянно сопротивлялись. У татар не было другого выхода, с тыла их подпирал десятитысячный казачий отряд с выделенными двадцатью орудиями. Вражеская конница, несмотря на потери, пошла в атаку. В лоб ей ударил гвардейский полк князя совместно с русской конницей. Боярин Чириков по дурости решил возглавить свой отряд, но, увидев визжащую и мчащуюся на него вражескую орду, спужался до мокрых порток.
Он погиб в числе первых. Обе рати успели набрать хорошую скорость, и потому столкновение получилось громким и ужасным. Среди общего гула раздавался мат, визг раненых лошадей, проклятия погибающих людей и треск карабинов. Гоша, умудрившийся смыться с глаз отца, прихватив в палатке карабин, поспешил в траншею. Запела труба, горнист подал сигнал к общей атаке. Три обученных полка, плюс два иноземных выскочили из траншеи, как черт из коробочки.
Бойцы, развернувшись цепью, скорым шагом двинулись вперед к сражающейся коннице. Солнце играло на примкнутых штыках карабинов. Гоша, шедший среди бойцов, чувствовал единение с ними и необыкновенный душевный подъем. Еще бы, он впервые участвует в большой битве, но через некоторое время его щенячий восторг основательно утих. Цепь дошла до результатов артиллерийской стрельбы. Все поле оказалось изрыто полосами воронок.
