Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Он как паспорт получил, мы с ним договорились, что я буду писать до востребования. А раньше он был против. Чтобы домой. Тебя расстраивать не хотел. Жалко, мама не летом умерла, а то бы при нем. Говорила перед смертью: «Михайлик у тебя ж в паспорте записанный? Записанный. Никуда от тебя не денется. Нэ журысь». Она и Мише повторяла: «Нэ журысь». Ему нравилось.

И к этой смерти хотели подключить моего сына. Да. Вокруг него больные и лежачие. Больные и лежачие. Прямо какое-то окружение.

Для Бога повод нашелся.

А для родной мамы — нет. А мама всегда. Мама — хоть есть Бог, хоть нет.

Но дело не в этом.

Я спросила основное, что меня мучило:

— Миша знает, кто его отец? По твоим сведениям — или знает, или нет? Одним словом скажи.

— Ну какое тут одно слово! Он не дурак, Майечка. Он сразу раскусил. Фима его отец. Хоть и сумасшедший. Но родной отец. И он его как отца уважает и любит. Вот про Фиму мы говорили. Миша жалел, что Фима сумасшедший и много сказать не в состоянии. Но любовь, сама знаешь.

Кровь говорит вместо ума.

— Это Миша так сказал?"

"— Миша. В последнюю нашу встречу. На вокзале сидели. Молчали. Он меня попросил помогать Фиме и Блюме. Ну, материально и так, словесно. Поддерживать. Я помогаю, ты не думай. Я вообще надеюсь, ты только не обижайся, может, Миша после армии в Киев переберется. Я его пропишу. У тебя же еще дочка. А я один. Как ты думаешь?

— Я ничего не думаю. А помнишь, как я хотела тебе девочку родить?

— Помню. Жалко, не родила. Но ты ж не специально не родила?

— Не специально.

Теперь у меня и дочка есть. Эллочка. Хорошая девочка. Красивая. Умная. И рисует красками. Акварель. Очень талантливая.

Мирослав радостно закивал головой:

— У тебя ж другой и быть не могло. Я не сомневаюсь. Я в тебе вообще никогда не сомневался. Так жизнь повернулась. Один момент — и повернулась. Глупо. Мама жалела. А ты жалела?

Я ничего не ответила.

Попрощались тепло до следующей встречи. Мишу нам больше делить не надо. Из живых — он ни мой, ни его.

Он, получается, Фимкин.

И опять столько переживаний. Зачем? Навести порядок внутри у Миши? Но какой там в настоящий момент порядок вещей, мне недоступно. А потому и какой надо устраивать — неизвестно.

И когда же мне жить? Вот вопрос и проблема номер один.

Но дело не в этом.

Весь обратный путь я спала. Спокойно до самой Москвы-сортировочной.

Растолкала меня проводница:

— Женщина, следите за вещами, воруют при высадке.

Да. Именно при высадке.