— Огонь! Всем огонь! Бей гадов!
Кричали Князьков, Садчиков, незнакомый мне политрук, танкисты и десятки красноармейцев. Все понимали, что немцев требуется остановить на пятачке не ближе полусотни шагов. Иначе градом полетят ручные гранаты, которые вместе с огнем автоматов смахнут нас на дно оврага, а добить нас сверху будет совсем легко.
Десятки винтовочных, редкие пулеметные и револьверные стволы захлопали навстречу атакующей пехоте генерала Вейхса. Полетели гранаты. Слишком рано. Они падали с недолетом. Большинство бойцов просто не умели пользоваться гранатами, потому что их не учили.
Тренировались на деревянных макетах. Нашу самую массовую в начале войны гранату РГД-33 требовалось перед броском встряхнуть, как градусник. Бойцы этого боялись. Вдруг тряхнешь сильнее, чем надо, и она рванет в руках. Многие швыряли гранаты, как камень. «Лимонки» были проще. Выдергивай кольцо и кидай. Да и то забывали дернуть кольцо. Все это происходило у меня на глазах. Но так было. Обидно!
Из брошенных гранат взорвалась едва ли треть.
Но, причинив наступающим немцам даже небольшой урон, взрывы и разлетающиеся осколки заставили их замешкаться. Кто-то залег, кто-то уползал, зажимая раны. Но в атаке останавливаться нельзя. Это хорошо знали и наши бойцы, и немцы. Но все же атака на минуту-две замедлилась. И сразу усилился огонь с нашей стороны. Уже не осколки на излете, а пулеметные очереди и пули из трехлинеек находили свою цель.
На расстоянии шагов они не царапали, как осколки, а калечили и валили арийцев насмерть.
Кто-то кричал от боли. Офицеры четкими командами устранили заминку в передних рядах. «Гансы» (тогда еще не укрепилась окончательно кличка «фрицы») бежали, как на учении, и хорошо начищенные штыки блестели холодно и остро. Немцы берегли своих людей, и такие атаки были нечасты. Просто они хотели быстрее добить остатки упрямых русских. Неграмотных, лапотных, не знающих даже, что такое туалетная бумага. Но умело бил их из «Дегтярева-пехотного» уже чему-то обученный сержант Федор Садчиков, вели огонь еще несколько ручных пулеметчиков.
И я, успев выпустить за неделю пребывания на фронте с полдесятка дисков, стрелял хоть и торопясь, но целясь. И веер длинных очередей пусть изредка, но находил свою жертву.
Князьков с противогазной сумкой, набитой гранатами, швырял с задержкой по счету. «И раз…» Гранаты рвались точно, едва коснувшись земли, или даже в воздухе. Но так бросать гранаты умели немногие. Зато стреляли часто и дружно. Немцы снова залегли.
