Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Как кратко суммировать Реймонда? Ну, Трабшо, теперь, когда вы его видели, пусть одетого только в халат и пижаму – и, разумеется, скончавшегося, – возможно, вы уже догадываетесь, почему никто из нас не был склонен верить тому, что он снисходил сообщать нам о себе. Когда Мэри осведомилась о его семье, он небрежно назвал – почему небрежно, мне кажется, понятно – так называемых «беркширских Джентри». Затем, когда его начали расспрашивать о полученном им образовании, у него хватило духа объяснить нам, что его сверхдорогая школа была настолько эксклюзивной, что ему воспрещено называть ее кому бы то ни было! Нет, только послушайте! Эксклюзивно неназываемая школа! Все это сопровождалось такой ядовитой усмешкой, что просто невозможно было решить, водит он вас за нос или нет.

Если хотите знать мое мнение, так я не верю, что в Беркшире найдутся какие бы то ни было Джентри. Собственно, я не верю, что его фамилия Джентри, то есть была Джентри. «Джентри» – что это за фамилия? Собирательное наименование провинциального дворянства, ну, так и напрашивается мысль, что ему хотелось причислить себя к нему.

В любом случае что-то в нем… нет, ВСЕ в нем действовало нам на нервы, и мое сердце исполнилось сочувствия к Селине не меньше, чем к бедному Дону. Ведь и тупица увидел бы, что, наблюдая его в кругу самых дорогих и близких ей в первый раз, она понемногу начинала сознавать, до какой степени он был мерзок. Ну, словно примеряешь что-нибудь в магазине, знаете ли, где оно выглядит изумительно, а затем видишь в первый раз в естественном свете.

Ее семья и друзья были естественным светом, и Селине, как стало пронзительно ясно для нас, разонравилось то, что она увидела теперь.

Или услышала. Даже я, старший инспектор, а я славлюсь своими живыми и яркими словесными образами, не знаю, как охарактеризовать этот его голос! Сказать, что он растягивал звуки, значит ничего не сказать. Самое его тело их растягивало, если вы меня понимаете.

Когда он ходил, его ноги растягивали шаги. Когда он жестикулировал, его руки растягивали жесты. Когда он садился, его бескостное туловище словно растягивалось и поникало по стулу, креслу или дивану.

И он весь день пил – время от времени вытягивал серебряную фляжку из набедренного кармана с таким видом, будто тайком, но в действительности демонстративно, на глазах у всех, и все время был на грани итальянской грубости.