Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Почему-то именно в этот момент приходит мысль, что по итогу мы все запомним этот день.

– Все? – заглядываю Варенику в глаза, когда она отстраняется.

Кивает, и я беру ее за руку. После… просто работаем на жизнь. Иначе не могу это назвать. Отца, сволочь эту, у двери в блок не обнаруживаю. Стоят только прибитые шоком и горем родители мачехи. Они ничего и не знают толком. В отделение их, естественно, не пустили, а врачи, как забрали Валентину Николаевну, так и не появлялись. Возвращаюсь на пост, проплачиваю «вход».

Бахилы, халаты, маски – в полном обмундировании идем.

Искать кого-то в отделении и расспрашивать не приходится. Встречаем в коридоре целую бригаду. Они в быстром темпе толкают каталку с мачехой из кабинета УЗИ к лифтам.

– Мама, – сдавленный дрожащий выдох Вари прорезает внутри меня какие-то ведущие струны. Стискивая челюсти, напоминаю себе, что я, блядь, из стали. – Куда вы ее везете?

– Варя… Дочка… – лицо и шея в синяках.

«Круто» входит эта картинка. Как лезвие ножа.

– Поднимаемся в родовое. Экстренно оперировать, – на ходу тараторит одна из медработников. Голос, поставленный и высокий, дополнительно задевает все нервные окончания. – Я сказала, экстренно! Быстрее, ребята.

– Мне страшно… – стонет Валентина Николаевна. – Страшно…

– Могу я… – тут же бросается следом Варя. – Могу я с вами пойти? У меня все анализы свежие. Я регулярно прохожу обследование.

– Девушка! Нам некогда проверять. Счет на минуты!

– Так не проверяйте! – несется за ними.

Ловлю ее ладонь.

– Варя, стой. Подождем здесь.

– Нет… Ты подожди, хорошо? Я должна… – тянет руку.

Пальцы медленно выскальзывают, пока я судорожно соображаю, что мне, блядь, делать дальше. Ноги врастают в пол, в мозгах полнейший хаос.

Варя просто влетает с бригадой в лифт, а я остаюсь.

Говорил ли я, как ненавижу больницы? Больше всего на свете! Долгие минуты ожидания законных пару лет жизни отбирают. Не знаю, из-за чего конкретно меня так штормит... Раскидывает на куски, усидеть на месте не могу.

Прижимая ладони к губам, таскаюсь по чертовому коридору, пока перед глазами все не расплывается, а в голове не сбоит последняя плата.

Ничего не угрожает единственному родному мне человеку. А на остальных должно быть насрать. Жаль, конечно. Чисто по-человечески сочувствую. Тупо, как чужим. Ничего более. По другим причинам шманает. В первую очередь, потому что не вижу Варю. Остальное осознать не могу – мраком скрыто.