Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Но мы редко били по мячу, особенно когда он был у меня. Я был как снаряд и разбивал защиту противника. Пять-шесть человек, пытающихся блокировать меня, разлетались в разные стороны. Правда, иногда, как и в бейсболе, мне было жалко моих противников, и я позволял им блокировать меня, пробежав всего лишь 8 или 10 ярдов. И, как правило, получал травму. Полуживого меня уносили с поля. Моя команда начинала проигрывать — 40:17. И за три-четыре минуты до окончания матча я возвращался, неукротимый и злой за причиненную травму.

Теперь каждый раз, когда ко мне попадал мяч, я доставлял его к воротам противника. Как вопила толпа! И в обороне не было мне равных: я блокировал нападающих, перехватывал каждый пас. Я был вездесущ. Чинаски — фурия! И вот, когда судья уже был готов подать сигнал об окончании матча, я получил мяч, находясь в самом начале своей зоны. Я бросился вперед. Я разбивал один блок за другим и, перескакивая через поверженного противника, двигался дальше. Никакой блок не мог остановить меня.

Моя команда была сборищем маменькиных сынков. В конце концов на мне повисло человек пять, но я не сдался. Вместе с ношей я дотащился до голевой линии и вырвал победу.

Однажды после обеда через заднюю калитку в наш двор вошел крепкий парень. Он остановился и уставился на меня. Парень был старше меня на год, а может, и больше, и точно не из нашей школы.

— Я из школы Мармоунт, — объявил он.

— Тебе лучше валить отсюда, — сказал я ему. — Скоро мой отец вернется домой.

— Правда? — усмехнулся он.

Я встал.

— Чего тебе здесь надо?

— Я слышал, что парни из Делси считают себя крутыми чуваками.

— Мы побеждаем все школы во всех играх, — заявил я.

— Потому что вы мухлюете. В Мармоунте не любят мухлевщиков.

Он был в голубой рубашке, расстегнутой почти до пупка. На левом запястье красовался кожаный ремешок.

— Ты тоже считаешь себя крутым? — спросил он меня.

— Нет.

— Что у тебя есть в гараже? Я думаю чего-нибудь прихватить из твоего гаража.