Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Тот молча кивнул, залез в передние сани, ткнул рукой:

— Туда.

Через час мальчишка спрыгнул и молча ушел обратно. Мы остались одни посреди белого безмолвия, но теперь — на санях!

Первый день прошел спокойно. Ехали, сменяя друг друга на облучке, кормили лошадей. Снег в долине был плотный, сани шли легко. Тайга редела, начались холмы, перелески — Забайкалье.

День был солнечный, снег слепил глаза. Я натянул берестяные очки-чиманы.

— Владимир Сергеевич, вы бы тоже надели! — заметил я Левицкому. — Снежная слепота — штука паскудная!

— Я, кажется, потерял свои… — растерянно пробормотал тот.

— Да не беда! Чурис, сними коры вон с той березы! Сейчас вырежем!

— Да ладно, не стоит, — отмахнулся Левицкй. — Все равно скоро в лес въедем, там тень.

И точно, вскоре мы снова оказались в лесу — вековые кедры, лиственницы. Тишина, покой. Только снег хрустит под полозьями да лошади фыркают. Шли тяжело — снег в лесу был рыхлый. К обеду погода испортилась, поднялась пурга. На открытых местах ледяной ветер резал лицо, забирался под тулупы.

— Ну шта, начальник? Мож, привал устроим? — спросил озябший Тит. Я посмотрел на небо. — Рано еще. До леса дотянем, там и встанем. Не в поле же ночевать!

Спустились в логовину, начали подниматься к лесу на той стороне. И тут… из леса донесся вой. Далекий, тоскливый, от которого душа ушла в пятки.

Софрон остановил лошадь, смачно выругался:

— Твою ж налево… Приехали!

— Волки? — тревожно спросил Левицкий, хватаясь за ружье.

Захар затрясся и начал мелко креститься.

— Они, родимые… — протянул Фомич. — Не боись, вашбродь!

— Робяты, порох сухой? — крикнул я тем, у кого были ружья.

— Должон быть! — бодро отозвался Чурис.

— Стрелять-то помнишь как?"

"— Обижаешь, начальник! Нас при Палкине так муштровали — на всю жизнь наука!

Тут вой повторился — ближе, и уже с разных сторон. Весь лес выл!

— Да их тут стая! — забеспокоился Изя. — Они же нас сожрут! Вместе с гешефтом!