Иван Захарыч увидел какое-то преображение в ее лице. Она засветилась своим давно забытым волшебным светом, который сводил с ума мужчин."
"«Интересная штучка… В утке – яйцо, в яйце – игла, в игле – смерть Кощеева», – подумал он, глядя на фигуру, исчезающую за дверью.
За последующие несколько дней Ася пережила несколько перевоплощений. Она меняла кожу так же, как и змея – шкуру. В убыстренной съемке. Чтобы заинтересоваться жизнью Дарьи Сергеевны, ее нужно было полюбить, принять. Ася перерыла весь интернет, прочитала множество интервью со Славочкой, в которых он упоминал, что, если бы не мама, он не добился бы таких высот.
Мать – его ангел-хранитель. На одном из сайтов они оказались вдвоем. Ася долго рассматривала эту фотографию. Снимок на фоне дорогой квартиры, сидят, прижавшись друг к другу висками, держатся за руки. Как, должно быть, она гордится им, как бережно несет корону одаренного сына. Какая мудрая и счастливая женщина! Асе было незнакомо это чувство, когда от достижений ребенка распирало грудь. Какая прекрасная награда – вкладывать в свое дитя все силы и сполна получать отдачу! Это опция в Асиной жизни была выключена по умолчанию, и доступ к ней, видимо, находился только у создателя.
Она вспомнила, как орлицей Дарья Сергеевна прикрывала Славочку в дождь, как расталкивала белорубашечных выпускников, чтобы передать сыну, отыгравшему программу, стакан минералки. Как торговалась с учителями, чтобы ему дали достойного аккомпаниатора, а «не эту Аську». Это ведь все от гигантской любви и самопожертвования – оправдывала ее взрослая, набившая шишек Ася.
Настоящая мать, положившая свою жизнь, свое эго каннской ковровой дорожкой под ноги любимого сына. Несомненно, достойно уважения. С этой мыслью Ася переспала несколько ночей и обросла новой и немного непривычной, но уже не отторгаемой кожей.
К дому в Староконюшенном она подходила с дрожью в ногах. Никогда так не волновалась перед интервью. Привычка записывать людей с камерой за спиной, с оператором, прикрывающим тыл, со звуковиком, держащим микрофон на удочке или вешающим петличку на лацкан, сыграла злую шутку.
Она чувствовала себя голой, обессиленной, лишенной магического оберега, как священник перед сгоревшим храмом. Подъезд сталинского дома был богато отделан современной мозаикой, на каждой из широченных лестничных площадок стояли кадки с монстерами и драценами. Чувствуя, как сердце выпрыгивает из горла, она пешком поднялась на четвертый этаж. Позвонила, за дверью лаем и визгом залилась собачка.
