Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

"– Значит, мы нужны им для чего-то другого, – предположил Кэл, с хрустом прорываясь сквозь ветки под ногами.

Норман пытался продвигаться так же эффективно, только чуть не споткнулся, если бы не Доу, ловко ухвативший его за локоть.

– Спасибо… – пробормотал Норман. – Но, послушай. Значит, у них должна быть постоянная засада у места лагеря, иначе как им удалось подловить туристов, двигающихся по маршруту, в нужный момент? И, боже, как контролировать такую большую толпу?

– Ну, чтобы заставить группу подчиняться, твоей кочерги точно будет мало.

Нужен весомый рычаг. – Кэл рассуждал вполне буднично. – Что-то, что окажет психологическое давление: угроза, которая заставит остальных в страхе подчиниться. Из вариантов, ну, скорее всего, огнестрел. Как думаете, у бабули есть ружье?

– Не знаю насчет ружья, – сердито пробухтел Норман, – но я уже не в первый раз повторяю: у нее как минимум есть имя, и…

И в следующий момент кочерга, которой он хотел упереться в землю, провалилась сквозь груду ветвей – и, потеряв равновесие, он кубарем покатился вниз между деревьев.

Джемма мгновенно сорвалась вслед за ним.

Быстрее всех внизу получилось оказаться у Доу, но на самом дне оврага он замер как вкопанный, и Джемма едва не налетела на его спину.

Спустя мгновение она замерла тоже.

Норман лежал, раскинувшись на свежем снегу, ярко-красном, словно разлившаяся краска. Слишком красном – таком насыщенном, что резало глаза. В цветах приглушенной ирландской сепии этот красный был неестественным и пронзительным.

Но не только кровь застилала снег: смешанная с ней, растворяющая ее, здесь была пролита чернота.

В голове защемило.

Она была везде – под Норманом, на снегу, пачкала его волосы, заливала снег, тонкой пленкой покрывала кровавые пятна, смешивалась с ручейками крови; везде, везде, везде. Такая черная, что поглощала свет – поглощала всё.

Что-то ударило ее по лицу; холодное, мокрое. «Да, – подумала Джемма, – дождь. Конечно. Здесь должен идти дождь».

Мир вокруг выцвел в черно-белое, оставив только красно-черное озеро в сердцевине.

Тишина вернулась, стократ отплатив им за минуты мнимой безопасности. Звенела над ними, будто смеясь, и этот смех терзал перепонки.

Выныривая из ниоткуда, вернулся ночной ужас.

Первобытный, далекий, доставшийся ей от предков: он превращал корни в змей, вьющихся сквозь кровавые реки, заставлял шевелиться черные, грязные пальцы. Он с хрипом дышал там, в красном снегу.