Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

– Нэйт, паршивец! – взревел Анхель, мигом обрывая словесную перепалку. Как суровый родитель он двинулся прямиком на Нэйта, по пути вытаскивая из своих брюк широкий кожаный ремень.

– Только не говори мне, что ты собрался угрожать мне своими трусами, старик, – Нэйт выставил вперёд руки, медленно отступая назад.

Реплика Нэйта вызвала в Анхеле такой гневный вскрик, что у меня заложило уши.

– Я сыт по горло твоими шуточками! Ну, я тебя сейчас!

Нэйт рассмеялся и ловко перепрыгнул через диван, спасаясь от «отцовского» ремня.

– Старик, угомонись!

Следующие несколько минут мы с Герхардом наблюдали за тем, как Нэйт мечется по гостиной и перепрыгивает через мебель, удирая от Анхеля, гоняющегося за ним с ремнем в руке.

– Я тебя воспитаю, паршивец! – голосил Анхель. – На всю жизнь запомнишь, что со мной шутки плохи!

– Да успокойся, старик! Это вышло случайно! Мы приносим извинения!

– Я приму их только после того, как надеру ремнем твой зад!

Когда Нэйт оказался загнанным в угол, я прикрыла ладошкой рот, понимая, что Анхель всерьез решил «воспитать сорванца».

Как только историк вскинул руку, чтобы начать «воспитательный процесс» я закричала:

– Дебора!

Рука с ремнем замерла в воздухе. Запыханный Анхель посмотрел на двери. Не узрев там свою «нимфу», историк уставился на меня.

– Вы бы не познакомились с Деборой, если бы не мы, – протараторила я, пряча улыбку. – И ваш музей ограбили бы по-настоящему. Ведь благодаря нашей с Нэйтом выходке мы узнали о том, что готовится настоящее ограбление.

Потому, что мы не помнили о том, что сделали, Анхель. И сперва начинали расследование, чтобы найти самих себя. А в итоге вышли на банду преступников…

«Угроза» до сих пор продолжала нависать над Нэйтом, что сел на пол в углу гостиной, тяжело дыша и заливаясь смехом.

– Поэтому, если бы не шутка Нэйта, то… – я ткнула пальцем в сторону подарочного мешка. – У вас остались бы только эти артефакты, которые рано или поздно мы бы вам вернули. Не было бы ни Деборы, ни музея…

Я смотрела Анхелю в глаза, надеясь, что он меня услышит, и я спасу своего любимого «тридцатиоднолетнего мальчишку» от взбучки.

Когда историк откинул ремень, я вздохнула с облегчением, а Нэйт издал издевательско-победный возглас.

Анхель повернулся к нему и обиженно поинтересовался:

– Ты почему мне, паршивец, сразу всё не объяснил?

– А ты, конечно же, дал мне возможность высказаться, – саркастично подметил Нэйт. – Я и слова сказать не успел. Ты накинулся, как цепной пёс.