Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Некоторые из малого Семейного совета зашептались, мол у пожилой мадам «кукуха» с концами улетела в теплые края. Но другие, а конкретно бывший «папочка» и два его братца, приняли слова своей матушки, как руководство к немедленному действию. И у четверых мужчин: «папани» и оппонирующих ему братьев, в руках моментально возникли ножи. Все верно, я давно подметил, что хоть «папаня» и не носит огнестрела, но нож у него всегда при себе. Ибо мужчина без оружия — не мужчина.

У меня в глазах вновь проявились зеленые адреналиновые кляксы, а время начало замедляться.

Все, и я, в том числе, стояли, наблюдая за разворачивающейся, будто на полотне мастера-художника, картиной убийства братьями-заговорщиками своего брата-наследника. А сомнений в том, что эти трое в итоге зарежут «папашу» у меня не было…

Сначала «папашу», а затем и меня! Тут без вариантов! Живым у меня уйти отсюда не получится, если только… Я перевел взгляд на Рому, главного гвардейца «деда». Тот спокойно стоял, наблюдая за смертоубийством братьев.

Ему явно было безразлично, кто из них в итоге победит. Пока что он ни на чью сторону не встанет. Он подчиняется лишь «деду», а затем будет выполнять волю следующего Главы. А «папаня»… «папаня» Главой пока еще не стал…

Он или другой гвардеец? Он или другой? Кого из них выбрать? Все-таки Рому…он самый старший. И я сделал шаг к нему…

Внезапно меня охватила какая-то неуместная в данных обстоятельствах радость. Радость от осознания! Я вдруг четко понял то, почему со мной раз за разом происходят все эти ужасы.

Это же так просто! Я самоубийца… А самоубийцам одна дорога — в ад! А это и есть мой персональный ад. Это плата и наказание за тот бокал вина с «лекарством». И так будет и впредь, если я сейчас останусь в живых. А я хочу жить! Очень хочу…

И сейчас, в очередной раз, моя жизнь зависит от очередного если.

— Роман, — чрезвычайно спокойным голосом обратился я к старшему из гвардейцев, — могу ли я ненадолго позаимствовать вашу винтовку?

Пытаться отобрать у этого человека его оружие — самоубийство поэтому я вежливо попросил.

"Оторвав взор от поножовщины (а «папаше» уже досталось, судя по крови на его белой рубашке), незаконнорожденный сын «деда», сначала, кажется, хотел меня послать подальше. Однако, затем, судя по выражению его лица, ему пришла в голову позабавившая его мысль.

— Пожалуйста, барышня, — только и сказал он, протягивая мне свою винтовку.