Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Ну, а теперь, для тебя просто настало время платить за сделанный выбор. Так что, выбирай, Роман, или-или, меня устроит любой твой выбор, хотя, как уже говорил, я предпочел бы тебя не мучить, мне подобное неприятно, честно слово. И ежели ты решишь не омрачать последние минуты своей жизни невыносимыми страданиями, то просто возьми ручку, но поторопись, времени на твое раздумье у нас нет!

И юноша решил… «Зависнув» буквально на десяток секунд, он, роняя капли слез на разлинованные листы записной книжки, взял в руку ручку.

— Ты сделал правильный выбор, Роман, правильный! — похвалил его главарь, — А теперь, пиши!

«Я не хотел! Я не хотел убивать ее…!», — юноша, окончательно поняв, что никто и не думает с ним шутить, и это на самом деле все, весьма долго выводил каждую корявую букву своей…предсмертной записки. Главный его не подгонял.

Как забавно, — подумал тот, кого в Коммуникационной Сети, а также среди определенного рода «контингента», знали под псевдонимом «Никому не нужный», — я столько времени «убил» просто так, на всякую ерунду, а теперь, стараюсь выгадать еще хотя бы лишнюю секунду…

Как обидно, что время никак нельзя обратить вспять.

Но гораздо обиднее то, что поддался тогда своему искушению срубить по-легкому «бабок», а ведь, в конечном итоге, эти деньги оказались самыми дорогими…

Несколько минут спустя."

"Записка была уже написана, а люстра снята, и на ее месте болталась веревка, с петлей на конце, рядом с которой стоял белый металлический стул, с высокой спинкой, принесенный кем-то из банды убийц с кухни.

— Вставай…, — сказал, сидевшему за столом и дрожавшему юноше, главный из трио, слегка постучав по столу костяшками пальцев

— Что…? Уже…? Пора…? — безжизненным тоном спросил тот, «вернувшись в себя»

— Да, Роман…пора платить за сделанный тобой выбор, — ответил главный

Юноша, встал из кресла, и как сомнамбула сделал шаг в указанном направлении. Он не сопротивлялся.

Не кричал. Не молил о пощаде. Он уже смирился…, и сейчас, идя к своему эшафоту, остановился лишь на мгновение, дабы в последний раз взглянуть на мертвое тело любимой, лежавшее на диване.

«Лизонька, прости меня, пожалуйста» — отрешенно подумал он и сделал следующий шаг.

Далее, он молча поднялся на стул, вставая на его край как велели, и не сопротивлялся, когда на его шею надевали петлю.

Он просто стоял и смотрел прямо. В никуда.