Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Хочется… — Шасти задумалась.

— Сладкого?

— Ага. Земляники поела бы или малины. Но ягоды уже отошли. Теперь ждать, пока осенняя какая пойдёт.

Я задумался тоже. Сладкое…

Какие-то крахмалы в местных растениях есть. Вроде корня галеги, лопуха? Надо поговорить с мальчишками.

Неужели у меня ума не хватит изобрести что-то сладкое для любимой жены? В конце концов, в горах есть мёд.

А ещё — травы. Мы когда шли к лагерю, женщины добавляли в чай медовую прямо траву. И вот это-то Багай точно знает, он же охотник.

— Шасти, я обязательно придумаю что-нибудь сладкое для тебя.

Да и мальчишкам понравится. А то питание у нас тут скудное какое-то. Одно мясо. А я — тоже не Бурка.

Шасти приободрилась, заулыбалась даже.

Она у меня сильная, умная. Но любит сладкое и бусики. Где бы ей ещё бусики раздобыть, я же обещал?

Кость тут есть в избытке. Те же оленьи рога. Нету Истэчи с его золотыми руками. Как её режут, эту кость? Размачивают предварительно?

— Шаманский огонь — он и не огонь вовсе, — сказала вдруг Шасти.

Оказывается, она замечталась совсем не о бусиках, а думала, как мне понятнее всё объяснить. — Это как крылатый посланник. Он переносит жертвенную еду для богов в верхний или нижний мир. Переносит просьбу шамана богам. Огонь Бурки — посланник, понимаешь? Посланник местным духам. Они могут помочь снять печать. Отец изучал шаманов, как умел. Это он мне сказал, что шаманы делят огонь на нижний, багровый, и верхний. Синий огонь Бурки — это посредник, просьба к местным духам. Бурка бы мне сейчас очень пригодился.

Мы с ним уже пробовали вместе. Кое-что получалось.

— Мне бы Бурка сейчас пригодился тоже, — вздохнул я. — Не случилось бы с ним чего: молодой он, горячий.

— Я думаю, ты беспокоишься зря. Дух волка простил его раньше, чем пришёл к нам прошлой ночью.

— Почему?

— Потому что огонь к твоему волку явился раньше. Огонь — посредник. Духи стали слышать его. Говорить с ним.

— Ну, я рад. Но всё-таки хотел бы убедиться, что с малым всё в порядке.

Я поднёс всё ещё горячую руку к огню.

То ли в свете отблесков так казалось, то ли кожа у меня покраснела?

— Шасти? — спросил я. — А отчего у меня руки горят?

— Как это — горят? — удивилась она. — Они у тебя всегда были горячее моих.

— Но сегодня-то — прямо терпеть приходится. Может, болезнь такая есть?

Шасти взяла мою ладонь, поднесла к щеке, чтобы удостовериться — рука и вправду была очень горячей.