Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Это мой огонь, родственник того огня, что живёт внутри меня и исходит от моего ребёнка. Это огонь, который позволяет Каэну и всякому дракону летать. Это огонь, который благословляет достойного и испепеляет тех, кто хочет использовать его во вред. Так было заведено с самого начала, таков был изначальный смысл этого огня, пока некоторые не начали пользоваться даром бога как средством, позволяющим удерживать власть, средством, позволяющим порабощать других и извлекать выгоду.

Как только я касаюсь короны, я чувствую, как внутри меня проносится словно бы вся история империи, от самого зарождения первого огня внутри человека, огня, подаренного самим богом, до союза человека и огненных жителей пустыни.

Я вижу, как этот союз привёл к тому, что люди научились использовать огонь, чтобы перевоплощаться, научились носить чешую и передавать её из поколения в поколение. То, о чём не говорилось открыто, то, что знал каждый дракон, но никогда не делился этим с теми, кто не обладал силой, теперь для меня раскрывается во всей своей полноте.

"Я чувствую. как по мне карабкается Клинк, и занимает свое место на моем плече, умножая мою силу. Он видит то же, что и я. Он видит, как люди научились у ящериц пользоваться огнем, как сосуществовали тысячи лет, пока, наконец, жадные люди не истребили их почти полностью, чтобы больше никто не узнал секрет могущества драконов. Я чувствую боль этого существа, как свою, когда перед нами проносятся картины прошлого, где его сородичей подвергают истреблению, пока даже память о тысячелетнем союзе не истирается.

Эта корона, вещь из совсем других времен. Времен, о которых мы давно забыли. Она сама решает, кто достоин носить ее. Салемсу повезло, что он не стал надевать ее, сперва решив испытать на Каэне. Я вижу, что он не выдержал бы ее огня. Она была создана для драконов, обладающих куда большей мощью, чем нынешние, для драконов, сердца которых чище и потому могут носить в себе многократно больше нитей.

Престол должен занимать достойный, тот, кто имеет силу, мудрость и может заглядывать в будущее, такой, каким был император Шрайк.

Частица его памяти, как и памяти всех императоров, что были до него, хранится в этой короне, и теперь видна мне так, как если бы я сама пережила на своём опыте часть его жизни.

Он был мудр, он был жесток, он был справедлив и он был безжалостен к своим врагам, но в первую очередь не щадил самого себя. Он не видел будущего таким, каким оно стало, но видел возможность.