Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Все затем, чтоб кожа успела восстановиться. А сегодня до встречи с Юлей забежала в магазин к администратору увольняться. И - огромная удача - меня уволили одним днем. Такое ощущение, что держали на должности из жалости. Хотя, новая я может вызывать какие угодно эмоции, только не жалость.

Включился телефон. Увидев на дисплее имя бывшего мужа я подумала, не могли ли у меня начаться галлюцинации. Но нет. Звонил именно он. Что ему надо? Сбросив звонок, я перевела телефон в беззвучный режим и сунула в карман.

Пошла дальше.

Что ему надо?

Телефон вибрировал не переставая. Выключить? Взять трубку и послать к черту? Выбрав второй вариант, я достала из кармана гаджет и нажала на довзон.

- Танька… Танеч-ка, - зазвучал в трубке в стельку пьяный голос.

Не помню, чтоб Саша когда-то напивался до состояния, когда заплетается язык. Расслабиться он любил. Но меру свою знал. И это было одно из качеств, за которые я его уважала.

- Чего тебе?

- Презира-ешь меня, да? И пра-вильно. Я - ничтожество, Танька. Меня развели, как лоха какого-то. А я по-велся. С тоб-ой как мудак пос-тупил. А ты одна ме-ня любила… А еще люб-ишь, Танька?

Ноги стали ватными. Увидев в паре шагов скамейку у парадного, я дошла до нее и села. Обхватила себя руками. Жарища, а под пьяное бормотание все тело пробирала дрожь.

- Что случилось?

- Я все пон-ял, Та-ань… Я ошиб-ся. В себе ошиб-ся.

Я толь-ко тебя люблю. Ли-ка это так… Суррогат. Мясо. Лжи-вое, под-лое, мясо… Она не бере-менна была. Соврала мне. Чтоб жен-ился. ..

Я услышала чей-то хохот. Страшный, как воронье карканье. Свой собственный.

- Видишь как бывает в жизни, Саш? Бумеранг, оказывается, существует. И еще какой.

- Рад-уешься, да? Имеешь право, Танька. Та-а-анька… Я к те-бе на днях прие-хал. Видел из-далека, а подой-ти не смог. Та така-а-ая, стала, Та-а-анька. Бог-иня.

А я… Я муд-ак, нич-тожество. Но я не могу без тебя. Прости меня.

- Простить? Что именно простить, Саша? - к горлу подкатил комок, - Измену простить? То, что ты выгнал меня на улицу, выкинул, как мусор, без гроша в кармане? А может быть простить смерть нашего ребенка?

Я подавилась слезами. Боль, казалось, успевшая утихнуть, вспыхнула с новой силой. Она выворачивала внутренности, рвала душу. Ядом разливалась по венам.