Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

И отец, которого я всегда ненавидел, лишил меня этого в один миг.

— Где моя жена и дети?

Я смотрю туда, где секунду назад была Ясмина, и вижу только примятую траву. Хотя картина должна была быть гораздо страшнее.

— Их нет, — криво улыбается отец, снова принимая человеческую форму. — Сначала я хотел обречь тебя на страдания, лишив тебя твоей бабы и выродков. Потом я бы наведался к старушке Эйвери. Нет ничего слаще эмоций безграничного горя. Я бы мог напитаться твоими эмоциями на целую вечность. А теперь вот думаю, не прихлопнуть ли тебя, как клопа.

Я надеялся, что ты пойдешь по моим стопам, поставишь своих баб на место. А ты стелешься как тряпка под ногами этой Ясмины, а должен был посадить ее на цепь в подземелье и держать на хлебе и воде, пока не одумается. В жизни слишком много прекрасных женщин, чтобы довольствоваться одной.

— Как же такое пережил твой дракон?

— Прекрасно! Он относился к Эйвери, как к самке, которую можно драть до тех пор, пока она не обрюхатится. Ты так и не понял, нет никакого разделения на зверя и человека.

Ты собирался подавить зверя, а на самом деле отказывался от себя самого. И чего добился, Эрнан? Где твоя сила? Ты даже обратиться не можешь, не то что противостоять мне. Ты жалок и слаб как человечишка. Не такого я хотел себе сына.

— Рад, что разочаровал тебя.

— Знаешь, мне даже убивать тебя противно. Слабый, безоружный. Дать тебе оружие, чтобы ты хотя бы сдох как мужик?

Человеческая фигура снова расплывается черным дымом, клубится тьмой. Часть черной массы выдвигается вперед, удлиняется, уплотняется и превращается в саблю.

Приходится принять эту подачку от отца.

Нельзя победить мрак, но и склонить перед ним голову я не могу.

Как только рукоять сабли оказывается в моей ладони, тьма обретает очертания отца с такой же саблей.

— Ты знаешь, что тебе меня не победить. А мне не хочется заниматься избиением младенцев. Может, сделаем нашу битву хоть немного интереснее. Давай прибавим тебе мотивации. Если ты продержишься до того момента, пока горит лучина, я не трону Эйвери, оставлю старушку спокойно доживать ее безрадостные дни и оплакивать сына.

Как тебе такой вариант?

— Поклянись, что не тронешь мать, — рычу.

— Клянусь.

— Хорошо, я согласен.

Отец довольно улыбается и выставляет ладонь вперед. Кожа в центре ладони лопается, и из нее сочится тьма. Подобно воску она принимает форму длинной лучины. Пальцы тут же подхватывают ее. Таким же образом появляется огниво.

Он щелкает им, и лучина вспыхивает.