Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Потому, когда за мной приезжает экипаж Его Величества — знак оказанной чести, я ковыляю прочь, а потом обращаюсь в дракона и взмываю в небо. Внизу кричит Бриан, машет руками, пытается меня образумить.

Я хочу оказаться дома, а мой дом там, где мои родные люди.

До острова Ветров лететь далеко, но наши желания со зверем странным образом совпадают. Его тянет на остров как на аркане. Дракон слаб, но жгучее стремление оказаться там, придает ему сил. Нам нужно пересечь море. Бескрайнее, синее… Но сначала предстоит преодолеть горную гряду и оставить позади северные земли.

Подо мной мелькают вершины, покрытые искрящимися на солнце белоснежными шапками. Далее начинается предгорье. Крошечные, с высоты птичьего полета, домишки буквально жмутся к скалам. По каменистой дороге деревенский скот идет на изумрудное пастбище, подгоняемый звуком пастушьего рожка. Холмы сменяются густым темным лесом, а за лесом начинается степь.

Думаю, что пора бы передохнуть. Здесь как раз ровная площадка для приземления. Но дракон меня слушать не хочет, он рвется вперед.

И что ему до моих доводов, что мы просто рухнем в воду.

Море раскидывается бескрайним бирюзовым покрывалом под могучими крыльями. По поверхности перекатываются волны. Здесь воздух соленый на вкус и пахнет йодом. Свежий ветер обдувает крылья. Кажется, что только здесь я свободен по-настоящему.

Я уверен, что в прежнюю жизнь возврата не будет. Мой поступок будет расценен императором как пренебрежение его милостью, а такого он не прощает.

Он не терпит ни малейшего проявления своеволия.

Для него я был мертвым героем. Кем я стану для него теперь? Я пошел наперекор его воле. Это еще не государственная измена, но уже прогулка с завязанными глазами по краю пропасти.

До острова, где прошло мое детство, далеко, но драконьи крылья уже ослабли. Высота снижается, и мне теперь становится ясно, что дракон мог стремиться совсем не к острову. До меня доходит, что наша связь с драконом стала настолько призрачной, что мы теперь похожи на два отдельных разума в едином теле.

И я чувствовал лишь то, что дракон позволял мне чувствовать. Он не показывал мне свои истинные намерения. А намеревался он, судя по всему, рухнуть посреди моря без шанса на спасение."

"— Но почему? — посылаю ему мысленный сигнал.

И тут же перед глазами возникают сменяющиеся образы.

Я вижу ее. Ясмину. Она выглядит совсем не так, какой я ее привык видеть. Ее лицо будто светится каким-то внутренним светом. Так может видеть только любящий взор.